— Это только Алексей Николаевич, — улыбнулся Петя, — я с ним не согласен.
Нейдгард посмотрела на этого полного, некрасивого поэта, сидевшего неподалёку одиноко за столиком, и печально заметила:
— Удивительно, насколько внешность может не сходиться с тем, что внутри человека.
— И у меня?
Оля вернула к нему рассеянное после жгучих строк внимание и постаралась собраться с мыслями.
— Не знаю. Мне часто кажется, что ты никак не покажешь себя настоящего.
— Почему у тебя такое впечатление? — удивился Столыпин.
— Потому что… потому что ты как в ракушке: слишком выдержанный, спокойный, терпеливый…
— Но ты же сама говорила, что я должен быть таким!
— То-то и оно, что ты, выходит, действуешь по моему указанию, скрывая себя такого, какой есть. Но ведь терпение не бывает бесконечным, и что же — после свадьбы ты переменишься?
— Почему я должен перемениться? Разве ты попросишь меня стать другим?
— Нет же! Я именно об этом! — не доев, Ольга отодвинула вазочку с пломбиром. — Забудь о том, что я просила и говорила. Забудь о том, какие называла необходимые качества. Будь собой. Просто будь такой, какой ты есть. Прямо с этой минуты.
— И… как я должен это продемонстрировать?
— Отвечай мне так, как думаешь, реагируй так, как хочется реагировать. Не скрывай своих мыслей.
— Это не лучшее решение, — покачал головой Пётр.
— Почему?
— Потому что тогда я скажу, что хочу поцеловать тебя.
Краска только начала отступать от её лица, как прилила обратно с большей силой. На минуту Оля забыла, что говорила, о чём они говорили. Она только посмотрела на губы Пети и, побоявшись быть пойманной на этом, отвернулась. Быть поцелованной им — каково это? Миша не носил бороды, Миша был ниже, и губы у него были совсем не такие. Поцелуй будет другим, Нейдгард это чувствовала, но другим он будет не только из-за внешних различий, но из-за того, что у братьев совсем разный характер. Разное поведение. Разный темперамент.
Продолжение беседы потерялось где-то нитью в лабиринте мыслей, когда в зал ресторации вошёл ещё человек, и Ольга, увидев его, тихо ахнула:
— О, это же Чайковский!
Столыпину хватило приличий не обернуться и не начать глазеть. Да и не был он поклонником музыки, чтобы восторгаться Чайковским.
— Интересно, он один тут будет обедать? — последила за ним Нейдгард. При дворе многие любили его музыку, считали композитора гениальным.
К её удивлению, Пётр Ильич, пройдя почти всю залу, дошёл до столика Апухтина. Они улыбнулись друг другу, поздоровались, и уселись вместе.
— Петя, он сел обедать с твоим знакомым!
— В самом деле? Значит, это не только мой знакомый, — улыбнулся Столыпин.
— А ты… может, тогда смог бы устроить, чтобы мы побывали при его исполнении?
— Тебе хочется?
— Да, очень! — загорелась Оля, любившая красивую музыку.
— Хорошо, Оленька, я постараюсь, — он покончил с десертом и вытер салфеткой губы, — а ты мне сыграешь что-нибудь?
— Из Чайковского?