Манная каша на троих: читать начало книги онлайн

И вдруг Мирьям вспомнила о броши. Летний вечер, нависшая тишина, девочка, прячущаяся за занавеской, чтобы быть с мамой и папой в их «депортации», в которую они ни за что не хотят брать Маришу, а она упрямо не может понять почему. Мамины теплые руки, заплетающие косы, поправляющие блузочку. И брошь, букетик цветов, яркие камешки, сложившиеся в листья и лепестки и так напоминающие мамин любимый олеандр.

…В тот день, стараясь тихо спуститься по гулким лестницам подъезда родного дома, Мариша уходила, чтобы повзрослеть навсегда. С тех пор брошь, веточка олеандра, уже давно потускневшая,– с ней. Спрятав брошь в шкатулку, где хранились несколько колец и сережки, подаренные мужем, Мирьям только изредка любовалась ею. И сейчас настало время найти ей новую хозяйку.

– Тебе нравится эта брошь, Шира?

– Очень,– ответила дочь.– В детстве я всегда любила заглядывать в твою шкатулку и однажды чуть не сломала застежку. Помню, что очень расстроилась, ведь знала, что ты бережешь эту вещицу.

Вот и все, круг замкнулся. Хеника, Мариша, Шира, маленький Хен, который завтра поедет на новом велосипеде по новым дорожкам своей жизни…

Шира любуется брошью, ей трудно представить это украшение на платье своей бабушки, которую она никогда не видела… А Мирьям помнит. И цветок олеандра так и останется живым в ее памяти.

Рассказы

Родные стены

Они были самыми красивыми девочками во дворе, сестрички-погодки Сонечка и Фенечка. Люди невольно улыбались им – хрупкие, с пышными волосами и губками бантиком, девочки эти казались маленькими сказочными принцессами. И наряжала их Маня как могла. Ей бы хотелось дать им все. Все, что в ее силах. Ночами сидела она за швейной машинкой, обшивала всю округу, чтобы девочки ее были всегда обеспечены, чтобы ни в чем не нуждались.

Маня шила и думала… Работа иглой не мешает думать. Представляла она их красавицами, устроенными, замужними. С образованием, конечно. Вот Сонечка все время кукол лечит, может, вырастет и в семье свой врач будет. А Фенечка как красиво поет! Маленькая ведь совсем, голосок тоненький, но чистый, похоже. Хорошо бы с кем-то посоветоваться, может, талант у ребенка, не пропустить бы. Имя у нее ведь певчее – Фейгале [2]… Видела Маня своих девчонок взрослыми, счастливыми.

И ничего, что ей по жизни выпало столько бед, без родителей выросла, да и сама чудом жить осталась. Как же они ее не заметили тогда, под кроватью… Пять лет ей исполнилось, как Фенечке сейчас, когда горе в их дом ворвалось. Мать на сносях тогда была, успела ее под кровать затолкать, больше ничего не успела. И не видела Маня ничего, только ботинки, кованые, тяжелые, да слышала, как мать выла, а потом все… Замолчала. Отца они еще во дворе зарубили. А про Маню все говорили: повезло, что мать ее спрятала, в соседних домах погромщики и малых детей не жалели.

А потом еще раз повезло, что встретила Бориса, по любви замуж вышла, к нему в город из местечка переехала, вместе они легче голодные годы пережили, а тут и дочки родились. Удивительно, как обе они похожи на Маню. Только у Фенечки цвет волос медный, Борю-то в детстве рыжим дразнили, и веснушки у девчонок – отцовские. Соседки девочками любуются. А как не любоваться, ладненькие, чистенькие, хорошо одетые. Маня сама шьет им платьица. Счастье ее, что шить научилась, теперь всегда кусок хлеба будет. Она даже из лоскутков разных может такой наряд соорудить для малышек, загляденье: с бантиками, оборочками. Кто-то однажды сказал, что не по-советски девочки выглядят, словно две куклы заграничные одеты. Но дочки у нее хорошие. Послушные, спокойные, мамины помощницы растут. Вот оно, счастье ее… И не будут они около швейной машинки зрение портить. Не будут. Много других профессий есть, а главное, мама есть, сможет позаботиться о них.

Борис тоже родителей рано потерял, сам на ноги становился, училище закончил, стал механиком. Работа нелегкая, устает, а кому живется легко? Дай Бог, чтобы детям легче жилось.

Хорошо, что жилье свое, стены родные Боре от отца с матерью достались. Пусть и не квартира, а комната, кухню Маня делит с соседками Аллой и Дусей – ничего, жизнь налаженная, никогда женщины не ссорятся на кухне. Если что-то срочно потребуется, то и попросить можно друг у друга. Алла потеплее будет, взгляд у нее мягкий, Евдокия, та не улыбнется никогда, неуютная она, но ладят женщины, а это главное. В соседней квартире тоже три соседки, а там такие войны кухонные бывают.

Двор у них маленький, но аккуратный, редко Маня выходит во двор, не любит она судачить да семечки по вечерам лузгать. Лучше приберет, приготовит что-то вкусное мужу и дочкам. После тех голодных лет хоть чуть-чуть легче стало, можно их побаловать. А иногда взять за ручки девочек и пойти к кинотеатру, что по соседству. Там, при входе, перед сеансом конфеты продают – поштучно. Сонечка обожает «Мишку на Севере», Фенечка – «Южную ночь», а себе Маня покупать жалеет, привыкла она с детства, что обойтись может.

А в субботу был праздник. Борис пришел с работы и пригласил ее в кино, на фильм «Девушка с характером». Сказал, что давно они вместе нигде не бывали. И что девочки вполне самостоятельные и вечер вдвоем побудут. Если что, Алла прислушается, рядом ведь. Никогда Маня девочек одних не оставляла, везде с собой брала. Но сеанс поздний, и так захотелось ей одеться нарядно и «на люди» выйти. А стены родные греют, да и прав Борис, соседки тоже рядом. Не подруги они ей закадычные, но женщины хорошие, если что – присмотрят. И сбежали Маня с Борей, совсем как молодожены, в кино. Девочек спать уложили и сказали, что вернутся не поздно. Если что, Сонечка за старшую будет, ей ведь уже шесть.

Перед фильмом успели в кондитерскую зайти, и Борис купил Мане пирожное эклер с ванильным кремом, таким нежно-воздушным, аж дух захватило. И уже перед сеансом на лотке у местных коробейников купили они себе по конфете «Иран», давно Маня мечтала попробовать конфету с таким интересным названием. И не разочаровалась, в шоколаде оказались вкрапления ее любимого мармелада. Она и девочкам купила. Утром встанут, обрадуются.

А утром объявили, что война. Германия напала без предупреждения.

Боре одному из первых пришла повестка в военкомат. Наскоро успела Маня ему вещи собрать. Ночью еще починила белье нательное теплое, давно собиралась. Правда, Боря и брать его не хотел, до зимы обещал вернуться уже с победой, но Маня в мешок вещевой положила, ей так спокойнее, не замерзнет.

А вскоре и других мужчин со двора призвали. Женщины остались с детьми да Иван Тихонович, старичок с первого этажа, который уж никак не подходил для воинской службы. Маня все так же шила, но заказов поубавилось. И тихо стало во дворе, как-то неуютно. Разговоры нехорошие Маня слышала, о немцах всякое рассказывали. Многие в дорогу собирались, пришла Лиза из соседней квартиры, сказала, что поедет с детьми к сестре в Казань, жалко, конечно, все в доме оставлять, пусть Маня посматривает за ее квартирой иногда. И Мане, может быть, стоит задуматься, переждать войну где-нибудь подальше.

Маня задумалась и решила, что стены родные и тут согреют. Куда она сейчас соберется с двумя девчушками, нигде не ждут ее. А девочки, как назло, заболели, ветрянка у них, тяжело на поправку идут.

Немцы вошли в город поздним вечером. Еще ночью слышны были зенитки и звуки далеких взрывов, а потом все стихло. На отдаленной от центра улице, где жили Маня с девочками, поначалу почти ничего не изменилось. Заказов и до этого было не много, денег становилось меньше, писем от Бориса не приходило. Тоскливо… А отвлекаться Маня умела только работой. Посмотрела на Фенечку и Сонечку и решила сшить им по пальтишку. Хорошо, что еще в прошлом сезоне ткань дешево прикупила, а подкладка у нее есть, куски с нескольких прошлых заказов остались.

Девочки были рады обновкам, да и вовремя она сшила им пальтишки. Вытянулись девчонки ее на радость маме. Теперь они втроем спали на кровати. Обнимала Маня справа Сонечку, слева Фенечку, вспоминала Борю и загадывала в мыслях, чтобы с ним ничего не случилось.

…Объявление о сборе евреев повесили перед выходными, дали время, чтобы собраться,– пять дней. Растерялась Маня: куда собирают, куда везут? Руки опустились, смотрела Маня на девочек, и сжимала сердце тоска, виделись ей кованые ботинки из детства. Она пыталась не думать об этом, нужно было вещички сложить. На кухне соседки старались не глядеть в ее сторону, все ведь объявление прочитали. Странно чувствовать себя прокаженной. И за что?

Две еврейские семьи уехали из их дома, успели еще до прихода немцев эвакуироваться, осталась одна Маня с дочками. Кому же она здесь мешает? Вот стол, ее швейная машинка. На днях даже заказчица одна попросила ее к зиме для дочки юбку сшить и материал принесла. Занавески на окне… Тоже Маня шила сама. На столе салфеточки, ею вышитые. И девочки сидят в уголке комнаты вместе, рисуют что-то, так бы жить и жить. День за днем, не надо фильмов и сладостей, можно и без роскоши, лишь бы не трогали ее с детками. Пять дней металась Маня, как в бреду. Что делать, так и не решила. Да и что она одна сделать могла? Пошла в соседний двор, жили там несколько еврейских семей, только и там никто ничего толком не знал, надолго ли их из дома выселяют, на какие работы…

А накануне услышала Маня о Берте Исааковне, детском докторе, которая лечила ее малышек. Только недавно была у нее Маня, приводила Фенечку, советовалась, нет ли осложнений у девочки после ветрянки. Очень душевный врач Берта Исааковна. И вдруг не стало ее, соседка прошептала, что приготовила себе доктор раствор с ядом и выпила его. В день, когда объявление о сборе евреев повесили. Записку только оставила, что точка сбора и будет их конечной точкой.

Страх все сильнее сжимал кольцом душу, но разве можно в такое поверить? Сложила Маня вещи, один баул получился, пришила к нему тесемки, чтобы на плечи взвалить, а Сонечку и Фенечку можно за руки держать.

Что же случилось в последнюю ночь… Лежала она в бессонной кровати, девочки сопели, Сонечка покашливала уже несколько дней, Маня поила ее чаем горячим, крутились девочки, то прижимались к матери, то ручки разбрасывали. И вдруг молния за окном, молния и сердце пронзила: а если на гибель идем мы, то как же я их возьму?..

На следующий день Маня разобрала баул, сложила вещи девочек в шкаф, оставила в бауле несколько своих кофт и пару юбок.

– Ухожу я завтра, Алла,– сказала она соседке на кухне.

[2] Маленькая птичка (идиш).