Как-то на коробе меня окликнула Стэлла Скляренко. Она откуда-то шла.
– Слушай, – говорит она, – а ты что, переехала?
Я говорю:
– Переехала к себе, у меня теперь картошка растет в комнате.
– Ага, переехала. А где новоселье? А потом, у тебя же день рождения через два дня? – спрашивает Стэлка. – Будем отмечать?
На первый свой день рождения на Чукотке, 26 декабря 1959 года, я надела вечернее черное платье, красивое. А сверху была черная кожаная курточка. Очень такая простецкая, но, как мне казалось, невероятно элегантная.
Я считала, что журналист должен ходить только в кожаной курточке. Я добывала ее с большим трудом. Как-то утром пришла женщина, ее привела Нина Подберезная, журналист из местной газеты, и говорит:
– Ты мечтала о кожаной курточке? Ты считаешь, что журналиста без этого не бывает?
Женщина отдала мне эту курточку, а потом даже отказалась от денег. Это была курточка ее сына, они уезжали навсегда с Чукотки. Она сказала мне на прощание:
– Дай бог, чтобы все было хорошо.
И с этой курточкой я не расставалась.
26 декабря рано утром мне принесли скатерть. Стола у меня не было, но был чемодан – все тот же, мамин. Я поставила на середину комнаты чемодан, накрыла его скатертью. Это стал стол. Выставила рюмки какие-то.
На день рождения я собрала всех у себя. Мальчики сидели на полу на шкурах и на своих куртках, а девочки – на раскладушке, которая чуть не сломалась. Там что-то было подложено для того, чтобы было устойчиво. Разнообразия особенного не было, тогда я еще оленину не ела, поэтому оленя я не подавала. Какая-то колбаса была. Икра была. Пить мы тогда не пили. По капельке чего-то. В общем, не было принято пить. Я даже помню марку: «КВВК». Не знаю, чей это коньяк, но почему-то запомнила, что именно он продавался в магазинах.
Мне принесли проигрыватель. Так как радио не было. Я решила сделать гостям сюрприз. На пятом курсе, собирая меня на Чукотку, мне притащили двенадцать пластинок на костях, двенадцать композиций рок-н-ролла.
– Тебе, – говорят друзья, – там пригодится.
Я достала пластинки и поставила рок-н-ролл. Боже мой, какими мы были счастливыми! Все повскакивали, куртки побросали на раскладушку. Это полное удовольствие было.
Наутро явилась делегация из клуба:
– Дай нам переписать музыку, чтоб все танцевали под твой рок!
Конечно, я дала. Я ж сама ходила в клуб. Если я в воскресенье находилась в Певеке, я знала, что в семь часов вечера придет Сережа Гулин и поведет меня на танцы.
Новый, 1960-й год встречали сразу после моего дня рождения. Стэлла Скляренко и я были приглашены в компанию геологическую. Мы танцевали там до самого утра. И Куваев без конца со мной там танцевал. Через день он пришел ко мне и спрашивает:
– А где красные туфельки?
– Какие красные туфельки? – удивилась я. – У меня никогда не было красных туфелек.
– Ну что ты! Я же танцевал с тобой, ты была в красных туфельках.
– Да у меня вот – черные! На шпильках. Рубин о них уже всем рассказал. В них я была.
Обуви в Певеке не продавали. Но однажды мне принесли красные туфельки. Предложили купить. Я померила – вроде да. Нормально на ноге сидит. Ногами поболтала – все хорошо. Но красные. Смущало это меня. А потом думаю: ладно, возьму, все равно нечего купить. Я взяла эти красные туфельки и положила их сверху на тумбочку, на которой писала. И в это время приходит Куваев.
– Ага, вот они, я ж тебе говорил, что ты в Новый год была в красных туфельках!
– Да не в них я была! Мне их недавно принесли. Я их и не носила еще.
А ему казалось, что и туфли на мне были красные, и чашечки, из которых у меня пили кофе, были с красными каемочками.
Южак
Особая примета Чукотки – южак. Это такой совершенно сумасшедший ветер. Как только над сопками начинали собираться кучевые облака, обволакивая их, сразу все бежали по магазинам. Закупали провизию и даже вино. Может, что и покрепче. Страшнее южака не было ничего, потому что летали крыши, летали столбы. Человек не мог на ногах удержаться. Выйти на улицу было невозможно. Могло это длиться и семь дней, и девять дней. «Актированные дни» – называлось это время. Нужно пережидать этот южак.