«Я встречусь лицом к лицу с лучшим архитектором Америки. Во всем мире, возможно. Только подумай, приятель. Я пожму руку Фрэнку Ллойду Райту».
«И что потом?» — скептически спросил Дэниел. «Где ты будешь жить?
Где ты будешь работать? Как ты будешь себя кормить?
«Я как-нибудь справлюсь».
«Вы можете оказаться в канаве».
«Я готов рискнуть. Мистер Райт проявил ко мне интерес. Это все, что мне нужно знать. Я ухожу». Он снова протянул письмо.
«Вот. Посмотри сам, папа».
'Нет, спасибо.'
«Там есть его подпись».
«Это последнее, что я хочу видеть».
Мерлин поднял письмо. «Это мой талисман».
«Ну, для меня это не талисман», — с горечью сказал его отец. «Это смертный приговор для этой практики. Так что не ждите, что я возглавлю троекратное ура Фрэнку Ллойду Райту. Мне наплевать на американскую архитектуру.
Меня волнует только то, что происходит здесь, в Уэльсе».
«У мистера Райта валлийские предки».
«Ты тоже!» Он повернулся на каблуках и прошел через комнату, чтобы невидящим взглядом смотреть в эркерное окно. Мерлина уязвила резкость его тона. Он мог понять желчность отца, но это не уменьшило ее воздействия. Положив письмо обратно в конверт, он сунул его во внутренний карман. Затем он встал в паре шагов позади отца.
Практика размещалась в большом викторианском доме, который стоял, мрачно и прочно, на самой высокой точке города. Кабинет Дэниела занимал главную спальню на втором этаже. Через плечо отца Мерлин смотрел на унылую панораму самого города, съежившегося от постоянного моросящего дождя, на долину внизу, извивающуюся на юг через горы, словно длинная черная змея
Это был вид, который любил Дэниел Ричардс, но который его сын возненавидел. Прекрасный пейзаж был изуродован без возможности искупления. Промышленность объявила войну природе, неустанно атакуя ее уродливыми металлургическими заводами, пылающими сталелитейными заводами, лязгающими угольными шахтами и всем их сопутствующим загрязнением. Мрачная и функциональная архитектура отмечала каждый триумф на поле битвы. Вместо того чтобы гармонично вписаться в окружающую среду, здания были чуждыми и враждебными, гигантскими надгробиями на волнистом кладбище, которым был Южный Уэльс.
«Это твой мир, папа», — мягко сказал Мерлин. «Мне нужно найти свой собственный. Я надеялся отправиться туда с твоим благословением, но вижу, что это было бы слишком много просить».
«Что мне сказать твоей матери?» — с тоской спросил Дэниел. «А твоя сестра? Ты можешь не обращать внимания ни на меня, ни на практику, но разве ты не остановился на минуту, чтобы подумать о них?»
'Конечно.'
'Хорошо?'
«Я уже поговорил с мамой и с Эйрвен». Его отец повернулся и посмотрел на него с ужасом. «Они были не рады моему отъезду —
Особенно мама, но они смирились с тем, что мне придется уйти».
«Ты говорил с ними до меня?»
«Прости, папа».
«Разве я здесь ничего не значу?»
«Я чувствовал, что им нужно было узнать об этом первыми».
«Чтобы привлечь их на свою сторону. Так ли это?» Он покачал головой с сожалением. «Моя собственная жена и дочь. Все они — часть заговора против меня».
Не было смысла в дальнейшем споре. Мерлин набрался смелости объявить о своем решении, а его отец воспринял это как личное оскорбление, которое никакие извинения не могли бы оправдать или смягчить. Пришло время Мерлину отстраниться от отца. Однако, прежде чем он уйдет, нужно было нанести еще один удар.
«Я заберу арфу с собой», — сказал он.