Страж: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ревик колебался всего секунду, прежде чем подчиниться.

Он не видел смысла спорить из-за мелочей.

Ему нужно было приберечь свою борьбу для больших дел — для того, что имело значение.

Например, для того, чего на самом деле хотел от него Торек.

— Ты знаешь, чего я хочу, брат, — сказал Торек, и в его голосе прозвучало слабое предостережение. — Ты точно знаешь, чего я хочу, потому что я говорил тебе снова и снова. Ты не даёшь мне это только из чистого упрямства.

Ревик нахмурился, но не отвёл взгляда от золотых глаз другого видящего.

Он наблюдал, как закрываются эти глаза, когда Торек глубже входит в свою девушку, Хайли, на том месте, где они трахались на ковре перед ним. Наблюдение за ними усиливало боль. Но тот факт, что их свет вплетался в его, проникал в него агрессивно, делал боль невыносимой.

Он снова закрыл глаза, и Торек сильнее ударил его своим светом.

— Это была не просьба, брат, — сказал он холодным голосом. — Смотри, или сегодня вечером ты тоже не будешь есть.

Ревик открыл глаза.

Он понятия не имел, как долго наблюдал за тем, как они трахаются.

Хайли прервалась ровно для того, чтобы какое-то время пососать Ревику, возможно, потому, что его свет начал закрываться, выключаться по-настоящему — вероятно, именно по этой причине. Однако они не позволили ему кончить. Они никогда не позволяли ему кончить.

Потом Торек снова избил его, и теперь они трахались, и Ревик чувствовал себя хуже, чем когда-либо. Однако он был голоден. Настолько голоден, что сделал бы всё, что они попросят, при условии, что они его потом накормят.

— Если бы это было правдой, ты бы сейчас вообще не был голоден, брат, — сказал Торек, и в его голосе послышались нотки раздражения.

Ревик посмотрел на него, и в этот момент видящий кончил.

Он застонал, выгибаясь ещё глубже в женщине-видящей, и Хайли вскрикнула, обхватив его руками и ногами, и открыла свой свет. Боль Ревика усилилась, он думал, что сможет это вынести, даже когда их свет снова залил его. Он закрыл глаза, в этот раз даже не осознавая, что сделал это, пока Торек не заговорил.

— Сегодня ты тоже не будешь есть, брат, — объявил он.

Боль Ревика внезапно усилилась.

Прикусив язык до тех пор, пока не почувствовал вкус крови, он боролся с собой, чтобы не спорить, не кричать на другого мужчину, зная, что от этого будет только хуже.

— Так ты собираешься поговорить со мной, брат? — сказал Торек терпеливым голосом. — Ты сказал, что сделаешь всё, о чём я попрошу, если я накормлю тебя. Неужели ты так быстро забыл?

Ревик почувствовал, как напряглись его челюсти.

— Ну? — Торек изящно махнул рукой. — Что же в итоге будет, брат?

Торек теперь стоял над ним, всё ещё обнажённый, его силуэт очерчивался тенями от камина за его спиной и более тусклыми свечами на каминной полке над ним. Мужчина-видящий всё ещё был возбуждён, несмотря на то, что кончил с Хайли. Он был мускулистым и хорошо сложенным, но Ревик на самом деле не чувствовал в нем никакого высокомерия по поводу этого факта, просто уверенность и затяжные нити сексуальной боли, когда он посмотрел вниз, туда, где Ревик сидел у его ног.

Ревик почувствовал облегчение в свете другого видящего, накатывающие волны удовольствия от секса, хотя он мог сказать, что Торек не давал ему почувствовать что-то из этого, конечно, не настолько, чтобы Ревик мог разделить часть этого облегчения, даже на расстоянии.

Торек позволил ему почувствовать ровно столько, чтобы усугубить боль Ревика.

Но больше всего Ревик чувствовал уверенность в себе, полное отсутствие нерешительности.

Торек чувствовал терпение. Терпение, рождённое тем, что он никогда не проигрывал.

Ревик посмотрел на своё собственное тело, на металлические наручники на лодыжках, синяки от того, что Торек делал с ним ранее. Он пробыл здесь достаточно долго, чтобы похудеть. Спина болела сильнее, чем грудь; однако он не мог видеть ни своей спины, ни более массивных наручников, которые удерживали его локти вместе, ни запястий, поскольку его руки были прижаты под неудобными углами.

Он знал, что, вероятно, от него плохо пахло, потому что он пробыл здесь слишком долго.

Он почувствовал некоторый стыд из-за этого, какую-то раболепную форму смущения, но главной эмоцией, которая возникла, был гнев.