Такой чертовски знакомый, но Ревик этого не знал.
Бледная рука, показывающая ему дротики с транквилизатором, с красным наконечником.
«Вот чего ты должен бояться, племянник».
Страх взорвался в свете Ревика, достаточно сильный, чтобы затмить его разум.
Это было последнее, что он помнил, прежде чем потерял сознание.
Глава 27. Чего я хочу
Ревик очнулся в клетке.
Паника пронзила его сознание.
Его грудь сжалась так сильно, что это причиняло боль, заставляло задыхаться.
Он бился, ударяясь руками и телом о металлические прутья.
Они оставили ему всего около 30 см свободного пространства с любой стороны от того места, где он лежал. Что-то обхватывало его горло. Он немного подёргал это пальцами, но не смог снять. Он вцепился в прутья руками, крича.
Там, где он находился, было темно, только на другом конце комнаты горел огонь.
Он был под землёй.
Один этот факт почти заставил его слететь с катушек.
У него всегда была клаустрофобия… сколько он себя помнил.
Очень, очень сильная, чертовски смертельная клаустрофобия.
Где-то там, должно быть, открылась дверь.
— Брат! — раздался голос, перекрывший вопли Ревика. — Брат, успокойся. Успокойся! Ты здесь не заперт! Ты в безопасности!
— Выпусти меня! ВЫПУСТИ МЕНЯ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!
— Брат, спокойно… спокойно… здесь большая комната. Разве ты этого не видишь?
— Нет, — Ревик покачал головой. — НЕТ, ВЫПУСТИ МЕНЯ ПРЯМО СЕЙЧАС!
— Ты в полной безопасности…
«Выпусти меня бл*дь… Я убью тебя… Я УБЬЮ тебя бл*дь…»
До него не доходило, что на нем ошейник, пока он не выплеснул свои мысли в Барьер, пытаясь добраться прямо до света Торека, заставить его понять.
Ошейник активировался.
И ударил его током. Сильно.
Достаточно сильно, чтобы парализовать его, заставить стиснуть зубы, заглушить разум болью. Он уронил свой вес обратно на металлические прутья. Он лежал, тяжело дыша, ожидая, когда боль утихнет. Когда всё закончилось, он застонал, пытаясь вернуть контроль над своим светом.
Над ним сдвинулась тень.
Ревик издал ещё один стон, всё ещё сжимая прутья.
Слёзы текли по его лицу, отчасти от боли, но он чувствовал тщетность происходящего, потерю контроля, даже когда паника в его свете усиливалась. Он слышал голоса над собой, но едва понимал слова на прекси. Всё, что он мог чувствовать — это то, что они заперли его в коробке.