Жемчужный дебют: читать начало книги онлайн

Евгений задумался, а затем кивнул.

— Вы правы. Просто я изначально не хотел тревожить вас и рассказывать, как дело обстоит на самом деле. Видите ли, ночью у Катерины случилось нечто вроде нервного кризиса, она вышла на улицу, и нам понадобилось некоторое время, чтобы найти ее и вернуть обратно. Но уже все в порядке. Она у себя в комнате с бабушкой Милой, которая заботится о ней. Предлагаю дать Катерине возможность отдохнуть и прийти в себя.

Анна и Жанна переглянулись. Все это звучало на редкость фальшиво и странно, но формального повода не верить Евгению у них не было.

— Ладно, уговорили, — немного поразмыслив, сдался Калинин. — В конце концов, это вы тут за все отвечаете.

— Да, именно так, — кивнул Евгений. — И спешу вас заверить, что все под контролем.

— Тогда вперед, к очищению и обновлению! — широко улыбнувшись, провозгласил Калинин и, развернувшись, направился в столовую, обняв Анжелику за талию. Алена и Грета последовали за ними.

Мало-помалу по столовой снова поползли негромкие разговоры, кто-то с аппетитом заканчивал завтрак, а кто-то допивал уже вторую и третью по счету чашку кофе. Анна решила остановить выбор на морсе — сто лет не пила такие вкусные — и свежих ватрушках. Кофеина не хотелось, нервная система и так была на пределе.

Глава 5

Перерождение

К девяти утра с завтраком было покончено и в столовой появилась Ульяна с бабушками, чтобы пригласить гостей на процедуры. Как выяснилось, каждому была приготовлена индивидуальная программа. Отпустив парочку скабрезных шуток на тему, что именно его ожидает в бане, Калинин распрощался с Анжеликой и отправился с бабушкой Марьей. Жанна и Грета последовали вслед за вернувшейся бабушкой Милой, Анна же отправилась в баню в сопровождении Стефании. Та взяла ее за руку, словно маленькую, и увлекла за собой в холод и пустоту.

— Ночевать будешь на сеновале, — коротко пояснила Стефания, выводя Анну на улицу, где снова начинал срываться легкий снежок, грозивший вскоре перерасти в настоящую бурю.

Она вела ее куда-то вглубь территории, где находился небольшой домик из сруба. Укутанный в снежную шубу, с вьющимся из трубы легким дымком, он походил на пряничный домик из сказки. Дорожка, ведущая к нему, петляла сквозь заснеженные кусты, в которых были искусно спрятаны матовые желтые шары, отбрасывающие теплый желтый свет на свежий снег и придающие ему оттенок золота. Словно гигантские светляки, они сопровождали Анну всю дорогу, пока она не уткнулась в низкие деревянные двери. То, что домик не один, Анна заметила, только приблизившись к нему вплотную. Аналогичные строения были разбросаны по территории и удачно замаскированы гигантскими кустами вереска и гортензий, которые не обрезали на зиму. Пушистый снег, окуклившийся на их круглых шапках, создавал отличную маскировку и выполнял роль забора, загораживающего одно помещение от другого. Если не присматриваться, можно решить, что ты одна на целом свете.

— Ночевать на сеновале? — удивилась Анна. — Но сейчас же утро. Я что, буду тут целый день?

— Сейчас сама все поймешь, — Стефания широко улыбнулась, став похожей на печеное яблочко.

От порыва ветра скрипнули ставни, и Анне показалось, что сейчас распахнется окно, в нем появится румяная бабушка, покатится яблочко по золотой тарелочке и заведется сказка. Но вместо этого открылась входная дверь, приглашая Анну войти.

Вход в сруб был узким и довольно низким, ей даже пришлось пригнуться, чтобы войти. Пройдя через небольшие сени, в чьи стены впитался пряный аромат трав, Анна сквозь открытую заботливой бабушкой Стефанией дверь прошла в довольно просторное помещение, в котором стояло то, что Анна вначале приняла за кровать. Но при ближайшем рассмотрении это оказался сеновал, прикрытый домотканой льняной простыней, поверх которой уютно расположились многочисленные пухлые подушки и внушительных размеров одеяло.

Измученной Анне захотелось немедленно снова завалиться спать, но бабушка Стефания покачала головой:

— Отоспишься еще, милая. Вначале купель.

Обходя по кругу темное помещение, она зажигала одну за другой толстые свечи из настоящего воска — если присмотреться, то на их поверхности можно было даже различить соты. Из пламени проступил силуэт девушки — одна из тех, кто встречал их по прибытии. Анна не запомнила ее имя. Ничего не говоря, она улыбнулась и жестом показала Анне, что следует раздеться. Та, повинуясь, сбросила платье, оставшись в одной нижней рубашке, и почувствовала прикосновение теплых сильных рук, которые помогли ей избавиться от одежды полностью. Она не ощущала ни стыда, ни смущения, словно снова стала ребенком, повинующимся любящим рукам матери.

— Вот так, внученька, — ласково пропела бабушка Стефания. И Анна, прекрасно понимая, что все это лишь морок и иллюзия, снова с готовностью ей поддалась. Сейчас она была маленькой девочкой и о ней кто-то заботился. Этот кто-то снял крышку с огромного деревянного чана, стоящего посреди комнаты, и из него повалил пар. Бабушка Стефания подвела ее за руку к чану и подтолкнула к небольшим ступенькам, по которым ей предстояло забраться, чтобы окунуться в горячую жидкость.

— Я не сварюсь? — попробовала улыбнуться Анна, но сделала это скорее по инерции. На самом деле она уже поддалась странному гипнозу, который приказывал ей сделать шаг и подняться по импровизированной лесенке. Вода была абсолютно черной, над ней поднимался сизый пар, в неверном свете пляшущих свечных огоньков кажущийся туманом. Аромат трав одурманивал, став сильнее. А что, если сказки повествуют правду? И это и есть живая вода, после купания в которой она помолодеет и вернет себе силы? Сделав несколько шагов, Анна с удовольствием погрузилась в воду, которая была достаточно горячей, чтобы за долю секунду согреть ее после прогулки по морозному воздуху и в то же время не обжечь. Она почувствовала, как блаженное тепло разливается по венам, и закрыла глаза. Бабушка Стефания завела низким грудным голосом:

— Ойся, ты ойся, ты меня не бойся. Я тебя не трону, ты не беспокойся…

Песню подхватила девушка, из темноты выступила еще одна, и, напевая, они закружили вокруг Анны, словно сказочные мавки, распутывая ее волосы, омывая лицо и тело отварами трав, убаюкивая.

Анне показалось, что она попала в гигантскую трубу, которая засасывает ее в воронку. Она, всю свою жизнь старающаяся держать происходящее под контролем, всегда сходила с ума от ужаса перед лицом слабости и уязвимости. Ведь когда ты открываешь мягкий живот, тебя легче всего ударить. Поэтому окружающие видели лишь шипы и иголки. И не видели ее саму. Она уже и сама себя не видела. Под напевы девушек, под их ритмичные движения она словно неслась по прямой в обратном направлении. От умудренной опытом и жизнью женщины к маленькой девочке, доверяющей миру и с удовольствием отдающей себя в руки взрослых, которые созданы лишь для того, чтобы о ней заботиться.

Она не заметила, как после купели оказалась на душистом сеновале, прикрытом сверху простыней. Как помещение полностью наполнилось паром. Как ее стегали вениками, то лаская, то словно наказывая, но при этом уверенно и безошибочно нажимая на нужные точки, чтобы прогнать из тела усталость и стресс. В перерывах она пила медовые отвары. Кажется, медом умащивали все ее тело, потом вбивали его под кожу вениками. Затем ее завернули в пропахшую полынью простыню и принялись баюкать как ребенка. В этот момент слезы хлынули градом, и Анна снова стала младенцем, отчистившимся от скверны этого мира. Невинным. Готовым пойти по новому пути.

Бабушка Стефания продолжала что-то напевать, но Анна уже отключилась. Ее здесь не было. Не было никакой Анны. Было лишь дитя пока без имени, которое любящая мать впервые взяла на руки. Слезы текли по лицу ребенка, очищая его от боли при встречи с новым и незнакомым миром. Продолжая обливаться слезами, Анна так и уснула… А проснулась спустя много часов.

Она с трудом села и потрясла головой:

— Выспалась, милая? — бабушка Стефания возникла из ниоткуда, держа в руках глиняную чашку с каким-то отваром. — Вот, выпей, доченька, станет легче.

— Который… который сейчас час? — Анна тряхнула головой, пытаясь рассеять туман, окутавший голову

— Девятый.

— Вечера? — она с изумлением перевела взгляд на маленькое слюдяное окошко, за которым отчетливо виднелся белый день.