Масоны. Том 2 [ Большая энциклопедия]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из розенкрейцерских рукописей

Когда это сочинение написано Тургеневым, мы не знаем, но что Василий Протопопов перевел его и напечатал в 1796 г., очевидно, как несомненно и то, что переводчику принадлежит вышеприведенное примечание. Получив амнистию в 1797 г., Тургенев в следующем, 1798-м, напечатал свое сочинение уже по собственному русскому подлиннику, причем, конечно, выкинул это примечание как ему не принадлежащее, тем более что, во-первых, в нем восхвалялась его гонительница и, во-вторых, в царствование Павла, пожалуй, и неудобно было восхвалять Екатерину II. Такова судьба этой книги.

В ней Иван Петрович стремится разрешить следующий вопрос: «Какие суть сильнейшие побуждения, чтобы учиниться добрым гражданином и верным подданным?» И находит, что таким побуждением не могут служить ни богатство, ни похвала и награды, ни жажда бессмертия в потомстве, ни соблазн известности. «Сии побуждения должны быть внутренними, а не внешними, Божественными, а не человеческими, кои сами собою не довольны обязать человека к порядочному прохождению должности его». Во главе всех побуждений должен быть «страх наказания Божия и стыд перед человеками». Вот как это выражено в резюме в конце книги (стр. 32): «Кто же может быть добрым гражданином и верным подданным? Тот, кто, боясь Бога, почитает Государя, повинуется Властям; который не только не убивает, но и в гнев не приводит, который любит врагов своих, благотворит тем, кои его ненавидят, благословляет тех, кои его злословят и ввергают в бедствие; дает требующему, не отвращается от того, кто в заем просит», и т. д. и т. п., в духе христианской проповеди. «Кто все сие может сделать? — Истинный Христианин». Таково содержание и главная мысль сочинения Тургенева. Конечно, он, как и Лопухин и Кутузов, говорил о необходимости повиновения властям, ссылаясь на послания ап. Павла к Титу. Точно так же, как Лопухин, он делает выпад против французской революции: «О! Когда бы во Франции больше господствовало истинное христианство, не представила бы она оного плачевного позорища, которое скорбь и ужас приносить должно всем человеколюбивым и богобоязненным сердцам! О Боже! Неужели и ныне не видят, что корень зол, губящих Францию, должно искать в пренебрежении фундаментальными законами святой религии Иисусовой? По крайней мере, нет другого источника несчастия ее. Ибо все другое есть только следствие». Как известно, Лопухин в своих записках высказывал те же мысли о французской революции. Подобно ему Тургенев проповедует необходимость повиновения всякому, даже дурному, господину, по принципу «Несть власти, аще не от Бога».

«Подражание песням Давидовым» написано, очевидно, около 1795 г., во время ссылки в Симбирской губернии, и посвящено «любезнейшему другу», может быть, И.В. Лопухину, к которому автор в посвящении обращается так: «Во дни уныния, печали, в грусти, в скуке, во время горести, с любезными в разлуке, ищу я иногда мученье прекратить и чувства горькие в отрадны превратить».

Из переводных работ Тургенева особенно важно обратить внимание на Иоанна Масона «Опознании самого себя». Уже тот факт, что книга эта разошлась в трех изданиях, показывает, как она была нужна публике. С другой стороны, нельзя не заметить, что на самого переводчика это сочинение оказало громадное и прочное влияние. На эту книгу указал Тургеневу, очевидно, Шварц, и свой перевод Тургенев посвящает друзьям своим, членам Дружеского общества. «Входя в намерения ваши распространить охоту к подобным книгам, решился и я, — говорит он в посвящении, — споспешествовать видам вашим, клонящимся к пользе и благу сограждан наших». По мнению Тургенева, книга, переведенная им, содержит в себе «нужнейшее учение о Познании Самого Себя, о преимуществах сего познания перед прочими и о способах достижения оного; а вы находитесь уже при Источнике, из которого желающие утолять жажду к познанию могут почерпнуть обильно учение сие. Книга сия научает человека познавать обязанности свои и его отношения, в каковых он находится к Богу, Творцу своему, к природе, яко творению, и к самому себе». Работая над переводом этой книги, Тургенев в письмах к своему другу А.М. Кутузову советовал «проницать» в изгибы человеческого сердца и искать там, «как наши слабости от глаз наших укрываются». Такие советы действовали на Кутузова очень сильно и, судя по его письмам из Луганского полка (в конце 1782 г.)[12], наводили на него «ипохондрию». На самого Тургенева книжка Масона также оказала громадное влияние; без ошибки можно сказать, что он на всю жизнь усвоил основные выводы этого автора. По крайней мере, позже, в 1800 г., в письме к своим детям, рекомендуя им новое издание своего перевода Масона, Тургенев говорит так: «Я уверен, что она может вам принести истинную пользу. Я нравственностью своею много должен этой книге»[13]. Следующие мысли особенно врезались в душу Ивана Петровича: «Всякий, кто себя знает, гораздо ведает, сколь сильно в нем господствует желание похвалы» (глава 12). Или: «Теплая и твердая молитва есть сильнейшее средство к достижению истинного о самом себе познания» (10 глава второй части). Тургенев запомнил также и советы Масона: 1) беречься всех родов невоздержания в удовлетворении похотей и страстей своих; 2) употреблять записную книжку, в которой «все вкратце изображено быть должно, и прочитывать ее каждый год». Сохранился листок, начало дневника, писанный рукой Тургенева в 1788 г., то есть шесть лет спустя после его работы над переводом Масона, и, несмотря на это, мы в листке находим те же мысли, что и у Иоанна Масона. Тургенев даже начал было делать заметки вроде дневника, рекомендованного его любимым писателем, но, к сожалению, скоро оставил это намерение, или же заметки не дошли до нас.

Столбы на масонском ковре(Румянц. музей)

Если книжка Масона «О познании самого себя» оказала на Тургенева огромное влияние, то перевод «Таинства креста» оказал, несомненно, большее влияние на главу московских «мартинистов» Николая Ив. Новикова. «Таинство креста, огорчевающего и утешающего, умерщвляющего и животворящего, уничиженного и торжествующего Иисуса Христова и членов его» — старая книжка, написанная в 1732 г. Дузетаном, изображает таинство страданий, которые очищают человека и приводят его к спасению. Здесь встречаются обычные нападки на разум: «Мудрые мира не признают в человеке иного света, иного вождя к познанию истины, кроме разума». Но есть и такие любопытные мысли: «Доколь христианство было под крестом гонений при имп. Нероне, Домицианне, Траяне и т. д., дотоле оно пребывало славным и плодородным в чадах и воспитало бесчисленное множество мучеников, коих кровь служила семенем к порождению новых христиан. Но как только христианство успокоилось во плоти, стало наслаждаться довольством, благами и честями мирскими при Константине, — то скоро переродилось в Антихристианство, каково оно и ныне». Ниже этих слов идет самая резкая критика духовенства, которое стало думать «только о брюхе, о весельях, о пирах и пустых беседах… Честолюбие духовенства так возросло, что вошло даже в пословицу, равно как и корыстолюбие его». Именно эта книжка оказала заметное влияние на Новикова, отразившееся в его письмах к Лабазину, написанных в 1797–1802 гг.[14], и, конечно, в переводе Тургенева, так как Новиков не знал немецкого языка, а новый перевод Лабазина напечатан только в 1814 г. Точно так же Новиков любил Пордеджа[15] и восторженно отзывался об этом комментаторе Я. Бема; но с ним он мог познакомиться только в переводе Тургенева. Отсюда прямой вывод, что глава московских масонов Н.И. Новиков мог знакомиться с главнейшими западноевропейскими мистиками по переводам Тургенева да Кутузова.

Огромное трудолюбие Ивана Петровича в качестве переводчика подтверждается его переводом Иоанна Арндта «О истинном христианстве». Это очень большое сочинение в шести томах (книгах), из которых каждый содержит по 500–600 страниц, переведено, по-видимому, одним Тургеневым и отпечатано в типографии Лопухина в 1784 г. Последний перевод его — двадцать четыре главы из «Deutsche Theologia» — нигде не был напечатан и сохранился в рукописи среди бумаг Тургеневского архива.

Яков Беме

Как переводчик Тургенев избегал, по возможности, иностранных слов и терминов, стараясь переводить их по-русски, например, вместо слова «эгоизм» стоит у него ячество, самственность, собственнолюбие, собственночестие и т. д. «Deutsche Theologia» по своему духу напоминает сочинения Масона и Арндта; например, там есть следующие фразы и выражения: «Вхождение в свое собственное сердце и в нем пребывание, изучение и познание самого себя и испытание себя, чего еще недостает — гораздо лучше, нежели взирание на других людей и на их примеры». Или: «К просвещению ведут три пути: очищение, просвещение, соединение». Или: «Понеже жизнь Христова есть всего горше для натуры и собственные любви, потому натура и воспринять оную не хочет, а живет злочестиво, ложно, беспечно, понеже сие для нее всего приятнее и веселее» и т. д. Таковы главнейшие мысли этого неизданного перевода.

Тургенев не только сам переводил, но также проверял и исправлял переводы, сделанные другими, молодыми сотрудниками Переводческой семинарии, в числе которых были Ал. Андр. Петров, Д.И. Дмитриевский, отчасти Карамзин и др. Редакторские обязанности Тургенев разделял со своим другом, Ал. М. Кутузовым, и из писем последнего к нему[16] видно, что переводы эти и их редактирование иногда приводили двух друзей к страстным спорам, за которыми следовали небольшие размолвки.

Присматриваясь ближе к переводам Тургенева, мы можем заметить, что литературная деятельность его носила чисто масонский, мистически-религиозный характер. Будучи одною из христианских сект, масонство стремилось к чистому, неискаженному христианству первых веков нашей эры, — христианству, стоявшему выше национальных и сословных предрассудков. Масонство отрицало церковную иерархию и обрядовую сторону религии; оно призывало к широкой и неустанной благотворительности. Но относительно Тургенева мы с уверенностью можем сказать, что он всегда оставался истинно православным человеком, любил духовенство и дружил с ним, так что масонство не внушало ему реформаторских идей или отчуждения от церкви, и в масонстве скорее всего его привлекали тайна, искание истины и проповедь о совершенствовании самого себя. Тем не менее, он был деятельный масон. Его масонское имя было: «eques ab aurora boreale», и он был членом директории, управлявшей 8-й (русской) провинцией. В этой директории членами были также: Чулков, Шнейдер, Ключарев и Крупенников. Тургенев вместе со своим братом Петром Петр. Тургеневым деятельно насаждал масонство и у себя на родине, в Симбирской губернии, что подтверждается многими фактами (см.: Бартенев. XVIII век, т. II, стр. 369–370).

В Орден Розенкрейцеров Тургенев был принят в четвертую степень и, по-видимому, имел большое влияние на братьев. Есть основания предполагать, что он часто говорил речи на масонских собраниях. По крайней мере в неизданных бумагах Ивана Петровича сохранилось несколько черновых набросков проповедей, несомненно, сочиненных им и произнесенных на масонских собраниях (одна от 1785 и одна от 1789 гг., а на некоторых даты не обозначены). Речи Тургенева похожи на обыкновенные проповеди: с выдержками из Священного Писания, с молитвенными обращениями к Спасителю и т. д. Они хорошо отображают его мировоззрение, а также дают представление о его характере, темпераменте и склонностях. В начале одной речи Тургенев говорит, что он «должен представить развитие свое в святом Ордене и показать», какие он приобрел познания, «до Натуры ли то, до сердца ли человеческого или до теософии касающиеся». Некоторые речи носят характер исповеди перед братьями, и мы можем видеть, что читал и что думал Тургенев. Братьям-масонам, членам Ордена, были рекомендованы некоторые книги для прочтения; и вот Тургенев делится с ними своими впечатлениями по поводу прочитанных книг. Среди его масонских бумаг нашелся также список книг, вероятно, рекомендованных Орденом; из них девять книг о животном магнетизме, много сочинений о масонстве и несколько книг разного содержания, например: 1) Зенд-Авеста; 2) Книга Сивилла; 3) Magia Adamica; 4) Die Geheime Naturlehre и т. д. Иван Петрович, как и другие члены, упражнялся в познании самого себя, творения и Творца — по правилам той науки, о которой говорит Соломон в «Книге Премудрости», — науки, «открывающей начала всех вещей, без познания коих никогда натура вещей истинно известна быть не может»[17]. Одна проповедь Тургенева дает особенно ясное понятие как о нем самом, его наклонностях и интересах, так и об Ордене Розенкрейцеров. Проповедник говорит о таинстве, которое хранится в Ордене и дошло до него от самых древних веков. Таинство, или тайна эта известна только главным начальниках Ордена, и она весьма ценна, потому что от нее зависит, «может быть, судьба человечества». «Из степени Шотландской видно, что таинство сие есть таинство натуры». Таинству этому был научен Адам по изгнании из Рая; его научил ангел, «и он узнал таинство сие в естественном деле искусства, в деле, подобном творению мира. Какого искусства? — Очищать все тела от прилипшей к ним клятвы и соблюдать наши человеческие тела от всех болезней, даже до естественного их разрушения»[18]. Цель масона, по мнению Тургенева, и состоит в познании этого таинства. Розенкрейцер имеет право надеяться, что Орден, «принявший и сохраняющий великое таинство таинств», даст каждому своему сочлену «в надлежащее время предохранительное средство от скудости и болезней» и «от несносной бедности».

Граф Калиостро(из издания, излаг. процесс в Риме в 1790 г. Рим, 1791).

Мы убеждены, что розенкрейцеры стремились открыть тайну — средство исцелять болезни, то есть искали жизненный эликсир, а также средство, избавляющее от «скудости», бедности, иными словами, они искали чуть ли не философский камень, создающий золото. Так розенкрейцеры незаметно увлеклись алхимией. Что Тургенев увлекался алхимическими тайнами, доказывается тем списком книг, о котором было упомянуто выше, и его черновыми рукописями. Одна из них, носящая заглавие «Нужное показание», посвящена каким-то странным размышлениям о числах. Числа являлись предметом обсуждения также в его переписке с Кутузовым, из одного из писем которого можно сделать вывод, что числа иногда заменяли у них какие-то термины. Например, советуя Тургеневу во всем держаться середины, Кутузов пишет: «Кто преступит 9, тот ниспадет глубочее, нежели где был он прежде» (август 1788 г.). Впоследствии, в показаниях на допросе, Тургенев говорил о масонстве так: «Учение сие состоит в снискании великого таинства, или magisterium, кое только тот получит, кто удостоится через исправление нравственного характера сделаться столь совершенным, сколь человеку возможно быть. А посему и тайны Ордена сей один только в существе ее знать может». Этой-то тайны Иван Петрович, по-видимому, и доискивался в упомянутых книгах и в масонских работах.

По тем же (пока не обнародованным) масонским бумагам Тургенева можно составить довольно ясное понятие как о его характере, так и о темпераменте. Под влиянием книги Масона «О познании самого себя» он пытался вести заметки, в которых, беседуя сам с собой, он как бы исповедуется и кается в содеянных грехах. В одной из исповедей, написанной никак не ранее 1784 г.[19], читаем следующее: «Столь мало старался я изыскать слабую мою сторону, что о сию пору не знаю ее точно. Кажется, гордости есть во мне больше, нежели любострастия. Ибо шаги, в жизни моей деланные, имеют начало свое все гордость под разными масками: то приобретение хвалы, то снискание познания, коим бы мог отличиться о других. Ежели и делал какие добрые поступки, то всем была основанием гордость. Я не тверд, но могу сделать геройство из гордости». В другой исповеди Тургенев со всей откровенностью и чрезвычайно метко указывает на свои недостатки. «Главный грех мой есть, в рассуждении тела, — невоздержание, и любимая страсть моя есть сластолюбие или, лучше сказать, обжорство, ибо тонкого вкуса и в пище я не имею.

Жена Калиостро (Адарюков. Доб. к слов. Ров.).

От сей склонности к обжорству происходит и склонность моя к блудодеянию, и так сильна во мне, что я каждый день борюсь с нею. Не могу до такого ощущения дойти, чтобы воображение мое чисто было от сего скверного порока. Сию склонность причисляю я к скотской моей душе; от обжорства же, отягощающего желудок мой и посылающего пары в голову, усиливается порок сложения моего [и] леность. Что касается до духовных моих страстей, то, кажется мне, главная в них есть гордость, являющая себя в приятности слушать похвалу людскую, а паче тех людей, коих я высоко почитаю. В виде заслужения хвалы сей не знаю, чего б не предпринял и не исполнил я? В гордости духа моего усматривается малодушие. Сим именем называю я и потачку к жене и моим домашним, а паче к жене. Признаюсь в сем пороке и в знак откровенности моей не постыдился бы описать здесь в подробности потачки мои, ей сделанные, кои сочтены мною и кои я, к стыду моему, все знаю…

Третья исповедь носит совершенно интимный характер и, очевидно, нигде в масонском собрании не читалась. Это — беседа с самим собою. Вот конец этой исповеди, относящейся к январю 1788 г.: «Каков я встретил новый год? Таков, каков был в старом. Еще стыжусь вспомнить 9-е число сего месяца в Тургеневе[20], — 3-х суточная лихорадка, произведенная напряжением силы воображения, была следствием моего во блуде падения. Ах! Какой плачевный опыт имел я над собою!» Далее Тургенев говорит, что он «ленивее стал отправлять обыкновенную молитву». Одну из причин этого он усматривает в том, что читал одну книгу, в которой рекомендуется внутренняя молитва, а не внешняя. И вот он начал отходить от последней, но еще не усвоил первую.

В приведенной беседе с самим собою и вышеупомянутых исповедях перед нами предстает человек второй половины XVIII в., со всеми достоинствами и недостатками, свойственными той эпохе. Желание познать свои недостатки, стремление совершенствоваться и очищать себя от замеченных грехов — все это, несомненно, есть влияние масонства. Это входило в круг «работ» Вольных Каменщиков.

Но в то же время у наших масонов это стремление через познание очистить себя от грехов весьма напоминает обыкновенное очищение себя молитвой и сокрушением о грехах, предписываемое нам религией. И что наши масоны оставались христианами и глубоко православными, в этом нет никакого сомнения. Вот, например, что говорит Иван Петрович Тургенев в конце вышеупомянутой беседы с собой: «На сих днях, прощаясь со мной, мой начальник, и сбираясь меня снабдить своими наставлениями, советовал читать молитвы: Царю небесный, Отче наш, псал. 91 — ежедневно и непременно, доказывая опытами пользу сея молитвы и произношением молитвенного псалма сего». Конечно, это советовал масон такому же масону.

IV

Обратимся теперь к другу и соратнику Тургенева Алексею Михайловичу Кутузову[21]. Поселившись в Москве, как мы видели, с 1783 г., он четыре года (1783–1787) разделял все труды членов «Типографской компании» и был, можно сказать, одним из самых полезных сотрудников Новикова, а после смерти Шварца (1784) и наиболее образованным из товарищей, знавшим не только французский и немецкий, но еще и английский языки. Вместе с Тургеневым он был главным переводчиком и редактором Переводческой семинарии. Эти годы он жил вместе с Карамзиным и его другом, преждевременно угасшим, А.А. Петровым. Влияние Кутузова на этих молодых соратников, несомненно, было значительным. По крайней мере, по «Письмам русского путешественника» мы можем сделать вывод о сильной привязанности Карамзина к Кутузову.

О литературной и масонской деятельности Кутузова в это время нам мало известно. Он занимался исключительно переводами и, еще будучи в полку, перевел «Плач, или Ночные мысли» Юнга. За время жизни в Москве им переведены: 1) Пара-цельс — «Химическая псалтирь, или философские правила о камне мудрых»; 2) «Страшный суд и торжество веры», сочинение Юнга, и 3) «Мессиада» Клопштока, прозаический перевод. Все эти переводы были изданы в 1785 г. И это все, что осталось нам от Кутузова. Литературная его заслуга состоит в переводе им сочинения Юнга «Ночные думы» (The complaint or night thoughts), которое содействовало распространению сентиментализма в русской литературе. Как старший современник и друг Карамзина, Кутузов оказал на него и его произведения неоспоримое влияние. Такое же влияние он, несомненно, оказывал и на других, особенно на братьев Трубецких, Лопухина и Тургенева. Это заметно по их переписке.

[12] Они хранятся в архиве Тургеневых в Императорской академии наук.

[13] Курсив наш.

[14] См.: Модзалевский. К биографии Новикова. Письма его к Лабзину, Чеботареву и др., 1797–1895. СПб., 1913. Нельзя не быть признательным Б.Л. Модзалевскому за обнародование таких интересных писем.

[15] О Пордедже — см.: Сакулин П.Н. Из истории русского идеализма. Кн. B. Ф. Одоевский, т. I, стр. 422–435. Подробнейшее изложение «Божественной и истинной метафизики, см.: В.Н. Губерти Материалы для библиографии. Вып. II, 1881 г., стр. 230–263 (Ред.).

[16] Сборник статей, посвященных С.Ф. Платонову. Статья о Кутузове.

[17] Слова Лопухина из его «Записок».

[18] Курсив наш.

[19] Дата определяется упоминанием о покойном Шварце.

[20] Родовое поместье Ивана Петровича.

[21] Более подробно о нем см. нашу статью в «Сборнике, посвященном C. Ф. Платонову» (СПб., 1910).