Масоны. Том 2 [ Большая энциклопедия]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Среди упомянутой толпы второстепенных деятелей некоторые не могли создать ничего важного и значительного, так как не имели ни талантов, ни умственной подготовки. Но заслуга их в том, что они глубоко почувствовали и восприняли идею о познании себя и о совершенствовании человеческой природы, а почувствовав — старались служить этой идее, сколько могли, своими материальными средствами. «Складочный» (объединенный) капитал Типографской компании образовался именно за счет пожертвований этих людей. Так, братья Н. и Ю. Трубецкие пожертвовали десять тысяч рублей, князь Черкасский — около пяти или шести тысяч, В.В. Чулков — пять тысяч, А. Ладыженский — пять тысяч и т. д. По-видимому, пожертвования братьев Трубецких и князя Черкасского этим не ограничивались. Они помогали нуждающимся братьям-масонам в России и особенно за границей, содержали на свои средства (вместе с И.В. Лопухиным) командированного за границу по масонским делам А.М. Кутузова и т. д. Всем этим они занимались так усердно, что совершенно растратили свои состояния. Но оказать какую-нибудь другую, не масонского характера услугу общему делу эти люди едва ли могли. Насколько мы знаем, например, Василий Васильевич Чулков был совсем простодушным и довольно болтливым человеком, а про одного из Трубецких, притом наиболее способного — Николая Никитича — князь Прозоровский говорил, что он «человек не мудрый», действующий главным образом под влиянием жены своей, Варвары Александровны, урожденной княгини Черкасской.

Замок(собрание Д.Г. Бурылина)

Точно так же значительную сумму пожертвовал Дружескому ученому обществу богач Петр Алексеевич Татищев, и на эти деньги оно устроило Педагогическую семинарию[2]. Но было бы ошибкой думать, что этот человек имел какое-то другое значение. Наконец, на те же просветительские цели и на дела благотворительности пожертвовал, как увидим ниже, огромную сумму Григорий Максимович Походя-шин. Но и этот человек ничем другим не проявил себя, и даже в Ордене Розенкрейцеров не занимал какого-либо почетного поста. Биографических сведений обо всех упомянутых персонах сохранилось очень мало, и это малое собрано в классической книге Лонгинова[3]. Когда Орден Розенкрейцеров был разгромлен, то не все пострадали одинаково, а иных кара и совсем миновала. Князь Н.Н. Трубецкой был сослан в свою слободу (Ливен. уезд). Как его состояние, так и состояние его брата Юрия Никитича и зятя (брата жены), князя Черкасского, были серьезно растрачены и обременены долгами. Хотя с восшествием на престол императора Павла князь Николай Никитич и был произведен в московские сенаторы, но дальнейшая судьба его и супруги, княгини Варвары Александровны, была самая печальная: под конец жизни они едва сводили концы с концами и проводили одинокую старость в Костроме, угнетаемые нуждой[4].

После Новикова сильнее всех пострадал и совершенно разорился богач Григорий Максимович Походяшин. Сын сибирского богача и золотопромышленника, он родился в 1760 г., служил в Преображенском полку и в 1786 г. вышел в отставку в чине премьер-майора. Еще будучи молодым офицером, он принял масонство и в 1785 г. в Москве через Ключарева познакомился с Новиковым, который и обратил его на путь благотворительности. Сделавшись мартинистом, Походяшин пожертвовал на дела благотворительности значительные суммы, приблизительно до полумиллиона рублей[5], что в то время составляло громадный капитал. Это было в 1787 г., когда в России свирепствовал голод, и мартинисты, с живым сочувствием относившиеся к народному бедствию, искали средства для помощи голодающим. Потрясенный речью Новикова, Походяшин немедленно вручил ему триста тысяч рублей, которые и были истрачены на покупку хлеба и бесплатную раздачу его голодающим. Оставшаяся часть пожертвованной Походяшиным суммы была вложена в предприятие Новикова, то есть в Типографскую компанию. С крушением последней разорился и Походяшин. Несколько лет подряд хлопотал он о возвращении ему хотя бы части имущества, секвестированного при аресте Новикова, причем для уплаты по векселям истратил еще сто тридцать тысяч рублей. В конце всех мытарств Походяшину достались только книги Типографской компании на номинальную сумму в семьсот тысяч рублей. В царствование императора Павла Тургенев, имевший векселя от него, требовал по ним уплаты. На это Григорий Максимович ответил таким письмом (13 сентября 1797 г.): «С начала моего знакомства с вами привык я вас почитать и любить. Сие почтение было искренним, чему доказательством может служить то, что я не верю, что вы будете первым, кто повлечет меня в тюрьму; а при выполнении того, что вы намерены сделать, иного следствия быть не может. Поверьте, что мои обстоятельства гораздо хуже, нежели я их изобразить могу». Далее он говорит, что единственное средство выплатить долг — это продажа его калужской вотчины, на которую, однако, покупателя не находится. «Имение, или компания Типографская, в которую я вложил все свое имущество, через разорение которой и я теперь разоряюсь, не может удовлетворить не только меня, а разве что воспитательный дом… Неужели один я должен ожидать вышнего благоволения и терпеть все неприятности, когда не я являюсь причиной столь необыкновенного приключения». Общий их приятель Ленивцев также писал Тургеневу о «тесном положении» Походяшина.

Масонские печати И.П. Тургенева

В 1801 г., уже в царствование императора Александра I, собрание кредиторов Новикова постановило отдать когда-то секвестированное имущество в распоряжение Походяшина как самого значительного кредитора (четыреста шестьдесят две тысячи сто сорок девять рублей из общей суммы долга в семьсот пятьдесят три тысячи пятьсот тридцать четыре рубля). Ему было поручено продать имущество и вернуть долг как себе, так и другим кредиторам. В товарищи Походя-шину кредиторами был избран А.О. Ладыженский. Результатом этой операции, по-видимому, явилось то, что у Походяшина оказался на руках огромный книжный магазин, который, однако, распродавался плохо, и он в 1803 г. получил разрешение разыграть его в лотерею. Розыгрыш прошел только в 1805 г., но какую выгоду получил от этого сам Походяшин, нам неизвестно. Мы знаем только[6], что он умер в ноябре 1820 г., в нищете, и, однако, невзирая на это, сохранил какое-то благоволение к Новикову до самой смерти: даже умирая, он с умилением глядел на портрет своего друга, висевший над его смертным одром. Нравственный облик этого масона-благотворителя производил сильное впечатление на неиспорченные души, и вот как говорит о нем молодой Жихарев в своем дневнике: «Это человек тихий, скромный и молчаливый; живет более жизнью созерцательной, однако же не забывает исполнять и некоторые светские обязанности в своем кружке. Ростом не мал, худощав, и лицо имеет бесстрастное». Походяшин никогда не говорил в обществе, состоящем более чем из трех человек; при лишних людях он был молчалив и мог казаться человеком очень ограниченным. «Был некогда очень богат, но призревал нища и убога и отдал все в заем Богови. Теперь сам немного разве что богаче Максима Ив. (Невзорова)». Таким казался Походяшин С.П. Жихареву в 1806 г.[7]

Более замечательными фигурами среди второстепенных мартинистов были, как сказано выше, И.П. Тургенев и А.М. Кутузов.

II

Иван Петрович Тургенев происходил из дворян Симбирской губернии, но родился в Сибири (21 июня 1752 г.), на линии, где временно, по делам службы, проживали его родители Петр Андреевич и Анна Петровна Тургеневы. Рос и воспитывался Иван Петрович в Симбирской губернии, в родовом имении Тургеневых и в самом Симбирске. Из первоначального, домашнего обучения, о котором до нас не дошло известий, он вынес отличное знание немецкого языка. Для того времени это факт обычный: провинциальные дворяне изучали именно немецкий язык. В 1767 г. молодой Тургенев был привезен в Москву и записан (24 августа) в Санкт-Петербургский пехотный полк сержантом, а на самом деле поступил в Московский университет и оставался в нем до конца 1770 г. По окончании университета Тургенев был определен на военную службу сержантом в Санкт-Петербургский пехотный полк, из которого затем был переведен в Московский легион. Многолетняя и трудная военная служба закончилась 21 апреля 1789 г., когда Тургенев вышел в отставку, получивши при этом последний военный чин — чин бригадира. Так не блестяще завершилась его военная карьера и вообще государственная служба; она возобновилась уже на гражданском поприще только через семь лет, при императоре Павле.

Гораздо важнее и плодотворнее была не служебная, а частная, общественная деятельность Тургенева, а именно: масонская, литературно-просветительская. Тургенев, по собственному признанию, принят был в масонский орден в октябре 1776 г., то есть еще тогда, когда находился в Крымском корпусе на юге. Вслед за этим он, перебравшись в Петербург, сблизился с кружком Новикова и вошел в число тех девяти братьев, которые из двух лож, «Урания» и «Астрея», составили новую ложу — «Гармонию». Среди этого ядра будущих мартинистов были А.М. Кутузов и В.В. Чулков, с которыми Тургенев подружился на всю жизнь, точно так же, как с самим Новиковым.

Год рождения Алексея Михайловича Кутузова нам неизвестен, но как товарищ и друг Радищева (родился в 1749 г.) и Тургенева (родился в 1752 г.), он мог быть их сверстником, и тогда время его рождения приходится на 1749–1752 гг. Достоверно не установлено, учился ли он в Московском университете и был ли уже тогда знаком с Тургеневым. Нам хорошо известно одно, что до 1766 г. Кутузов несколько лет состоял пажом при императрице Екатерине II[8]. По собственным словам Кутузова, он был пажом при Екатерине II вместе с Радищевым, с которым прожил неразлучно в одной комнате 14 лет, то есть до самой женитьбы последнего. Пробыв при императрице пажами около четырех лет, они были в 1766 г. отправлены в Лейпцигский университет для изучения юридических дисциплин и оставались там до 1771 г.[9]

В конце 1771 г. Кутузов и Радищев возвратились в Петербург и поступили на службу в Сенат — протоколистами, причем жили вместе, в одной квартире и в одной комнате. Они так основательно забыли русский язык, что им пришлось изучать его снова. В Сенате Кутузов оставался до 1775 г., то есть до женитьбы Радищева, или даже до 1776 г., после чего уехал в армию. Очевидно, в эту эпоху он сблизился с Новиковым и его друзьями: В.В. Чулковым, И.П. Тургеневым и др. Потом, служа в армии, он считался членом их масонской ложи «Гармония», а когда они переселились в Москву, имея намерения заняться масонскопросветительской деятельностью, то Кутузов и там не порывал с ними связи и, кажется, не один раз навещал их, как это можно предположить по письмам, хранящимся в Тургеневском архиве Академии наук. Также скоро возобновились у него связи с Радищевым: через несколько лет они вступили в переписку, и дружба их стала еще теснее, невзирая на то, что во время разлуки образ их мыслей сделался «весьма различен»; но они хотя и спорили, а любили друг друга, «ибо видели ясно, что разность находилась в их головах, а не в сердце»[10].

В какой полк армии уехал Кутузов в 1775–1776 гг., мы не знаем, но приблизительно с 1780 г. он находился в Луганском полку М.Ил. Голенищева-Кутузова, знаменитого впоследствии князя Смоленского; следовательно, принимал участие в подавлении восстания крымских татар (1782–1783). От этого периода имеются интересные письма, находящиеся в Академии наук (архив Тургеневых). Но в январе 1783 г. Кутузов выходит в отставку, поселяется в Москве, в переводческой семинарии новиковского кружка и делается членом «Дружеского ученого общества» и участником всех предприятий Типографской компании, внеся в складочный капитал 3000 рублей.

III

Вот некоторые сведения из биографии Тургенева и Кутузова до их совместной жизни в Москве (1783–1787). Мы переходим к ней. Это была блестящая эпоха деятельности Новиков-ского кружка, и на долю обоих друзей выпала значительная, даже крупная, но мало оцененная роль. Как мы знаем, оба они внесли в общее предприятие значительные суммы. Но, помимо денег, они внесли еще свои знания, дарования и огромный труд, которые, несомненно, должны цениться выше. По нашему мнению, среди новиковского кружка Тургенев в этом отношении занимает первое место. Зная отлично немецкий язык и имея решительное призвание к литературной деятельности, он особенно много потрудился для Дружеского общества и Типографской компании в качестве переводчика и сочинителя. К сожалению, его литературная деятельность, за недостатком сведений, мало доступна исследованию; но все-таки кое-что известно о переводах и сочинениях, принадлежащих перу Тургенева. Нам известно семь переводов, сделанных им, и два оригинальных сочинения, одно из которых написано им по поручению Лопухина. Вот список этих трудов:

1) Иоанн Арндт. О истинном христианстве. 5 частей (М., 1784, тип. Лопухина).

2) Иоанн Пордедж (Pordedge). Первый трактат о вечном мире, в двух книгах. (М., 1782).

3) Иоанн Масон. О познании самого себя. (М., 1783; 2-е изд., 1786; 3-е изд., 1880).

4) Апология или Защищение вольных каменщиков. Перев. с нем. (М., 1784).

5) Избранные сочинения блаженного Августина (М., 1786).

6) Таинство креста, огорчевающего и утешающего. торжествующего Иисуса Христова и членов его.

7) 24 первые главы из Deutsche Theologia, сохранившиеся в рукописи и нигде не напечатанные.

Из оригинальных трудов Тургенева нам известны только два:

8) «Кто может быть добрым гражданином и подданным верным?»

9) Переложение некоторых псалмов Давидовых (М., 1796).

Нам, конечно, важнее всего познакомиться с оригинальными трудами Тургенева. «Кто может быть добрым гражданином и подданным верным» — сочинение, написанное по поручению И.Вл. Лопухина, который вот как говорит об этом в своих записках: «Для того же предмета, для которого издал я свой нравоучительный катехизис, заставил я написать известную книжку “Кто может быть добрым гражданином и подданным верным?”, которая также переведена на французский и пущена была в продажу Сочинил ее по моему плану самый ближний друг мой Иван Петрович Тургенев, сей честнейший человек, коего память всегда любезна будет всем его знавшим и любящим добродетель»[11].

Эта маленькая книжечка Тургенева была потом два раза издана по-русски (под тем же заглавием), в 1796 и в 1798 гг. Первое издание имеет такую пометку: «С французского на Российский перевел Серп. Протоп. Василий Протопопов (Москва в универ-сит. Типографии у Ридигера и Клаудия. 1796)». При чем есть и посвящение переводчика преосвящ. Афанасию, епископу Коломенскому и Тульскому. Во втором издании (1798 г.) ничего этого нет, а помечено только: «Российское сочинение», и еще эпиграф на обороте: «Братство возлюбите, Бога бойтеся, Царя чтите».

В первом издании из примечания к стр. 8 ясно видно, что сочинение напечатано еще при жизни императрицы Екатерины II, поскольку про нее сказано так: «Великая Екатерина, Исполнительница Петровых начинаний, уже в сей жизни начала свое бессмертие. Законы пишущая и сама им прежде верноподданных своих покоряющаяся, мудрые законы для благоденствия отечества из Божеских почерпающая, может ли изглажена быть из сердец чувствительных? Благо Ее чад есть боль, лежащая на душе Ее. Проклято да будет то перо, которое вдохновенный адом писатель, омочивши в желчи, употребит в очернение Великой Екатерины! В.» Любопытно отметить, что во втором издании(1798) это хвалебное примечание выкинуто — по какой причине, об этом скажем ниже.

[2] Очевидно, в виде награды за пожертвование и в надежде на продолжение Татищеву предоставлено было в Ордене Розенкрейцеров почетное место приора VIII провинции, то есть главы всех русских масонов. Такое же почетное положение в составе московской директории Ордена занимали и братья Трубецкие: князь Юрий Никитич был деканом, а Николай Никитич — генерал-визитатором, а оба эти титула стояли сразу же после приора.

[3] Новиков и московские мартинисты, М., 1867. См. также сочинения Ешевского, т. III.

[4] Ibid, стр. 364.

[5] Лонгинов (373) приводит цифру в 462 149 руб.

[6] Лонгинов. Новиков, стр. 353.

[7] Записки современника, СПб., 1859, стр. 273.

[8] Соображения об этом см. в нашей статье, напечатанной в сборнике, посвященном С.Ф. Платонову, СПб., 1910, стр. 7.

[9] О пребывании в Лейпцигском университете см.: Сухомлинов. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению, т. I; Мякотин. На заре просвещения; Миаковский. Годы учения Радищева, Голос минувшего, 1914, № 3 и 5 (Ред.).

[10] Русская старина, 1896, т. XI, стр. 324.

[11] Записки Лопухина, Лондон, 1860, стр. 38.