Почему она сказала, что хочет поделиться «очередной» неприятностью?
Если «очередной», значит, до этого были другие неприятности, неназванные, — неприятности, которыми она решила нас не обременять?
Третий пример: отчетливо помню кукольный домик, который Кинтана соорудила на книжных полках у себя в спальне в доме на берегу океана. Она возилась с ним несколько дней, вдохновленная цветным разворотом в старом номере журнала «Дом и сад» («Кукольный домик Маффет Хемингуэй», — гласила подпись), и вот наконец я была приглашена на экскурсию. «Вот гостиная Маффет, — объяснила она, — вот столовая, вот кухня, вот спальня».
— А тут что будет? — спросила я про пустую и явно не оприходованную полку.
— Тут, — сказала она, — будет просмотровый зал.
Просмотровый зал.
Это требовало осмысления.
Некоторые из наших знакомых в Лос-Анджелесе действительно жили в домах с просмотровыми залами, но, насколько я знала, Кинтана в таких домах никогда не бывала. Люди, имевшие в своих домах просмотровые залы, принадлежали миру кино — профессиональной сфере нашей деятельности. Кинтану я считала частью «личной» жизни, «личного» пространства. Это был мой мир — отдельный, сладостный, неприкосновенный.
Не найдя услышанному объяснения, я спросила, какую мебель она планирует поставить в просмотровом зале Маффет.
— Нужен будет столик для телефона, по которому связываться с киномехаником, — сказала она, не отрывая взгляда от полки. — Ну и динамики для «Долби»-системы.
Записав три эти «картинки» из прошлого, сразу вижу в них общее: во всех она общается с нами «на равных», старается всячески показать, что уже взрослая, хотя по возрасту ей полагается быть ребенком. Она могла рассуждать про «банковские отчеты», могла рассуждать про систему «Долби», могла сказать, что «обнаружила» у себя рак, могла позвонить в Камарильо и спросить, как быть, если почувствует, что начинает сходить с ума, могла позвонить на киностудию «Двадцатый век Фокс» и спросить, как становятся звездами, но не знала, что делать с полученной информацией. Продолжала жить в мире «маленьких игрушек». Ходила на прием к педиатру.
Не мы ли устроили всю эту путаницу у нее в голове?
Требуя, чтобы она вела себя как взрослая?
Взвалив на ее плечи ответственность, к которой она была не готова?
Подавив естественные детские реакции своими завышенными ожиданиями?
Помню, когда ей было года четыре или пять, я взяла ее с собой в Окснард[37] на фильм «Николай и Александра»[38]. Возвращаясь из кинотеатра домой, она называла русских императора и императрицу не иначе как «Никки и Санни», а на вопрос, понравилось ли ей кино, ответила: «Я думаю, это будет бомба».
Иными словами, посмотрев поистине душераздирающую историю о семье, оказавшейся перед лицом смертельной опасности (вдвойне немыслимой для детей, виновных лишь в том, что им выпало несчастье родиться именно у этих родителей), Кинтана не задумываясь оценила фильм с наиболее типичной для Голливуда позиции кассовых сборов. Точно так же спустя несколько лет я взяла ее в Окснард на «Челюсти»[39], и она весь сеанс дрожала от ужаса, но, едва мы вернулись в Малибу, выпрыгнула из машины, сбежала по косогору на пляж и с разгону бросилась в волны. Иные опасности, казавшиеся мне абсолютно реальными, ее совсем не страшили. Лет в восемь или девять она записалась на курсы юных спасателей, организованные Ассоциацией спасателей Лос-Андежелеса и сводившиеся к тому, что детей отвозили на спасательной лодке к буйкам, откуда они должны были вплавь добираться до берега. Как-то, приехав забирать Кинтану с занятий, мы с Джоном обнаружили пустой пляж. Кинтана дожидалась нас за песчаной дюной, кутаясь в полотенце. Из ее объяснений выходило, что спасатели «ни с того ни с сего» разогнали всех по домам. «Неужели совсем без причины?» — спросила я. И услышала в ответ: «Из-за каких-то акул». Я посмотрела на нее. Кинтана выглядела раздосадованной, даже слегка возмущенной, как человек, которому нарушили планы. «Они же синие, — сказала она, — а синие не кусаются». И пожала плечами.
Раз уж вспомнила «всячину», следует вспомнить и про гостиницы, в которых она останавливалась до того, как ей «стало» пять, или шесть, или семь. Пишу «следует вспомнить», ибо не уверена, стоит ли это делать. С одной стороны, именно в гостиницах ярче всего проявилась эта ее черта — ребенка с реакциями взрослого, изо всех сил стремящегося к тому, чтобы окружающие воспринимали его «как большого». С другой стороны, именно в том, как по-взрослому она вела себя в гостиницах, многие наверняка найдут подтверждение тому, что ее детство было «привилегированным», а не «обычным».
Строго говоря, нечего ей было делать в этих гостиницах.
Ни в «Ланкастере», ни в «Ритце», ни в «Плаза Атене» в Париже.
Ни в «Дорчестере» в Лондоне.
Ни в «Сент-Реджисе», ни в «Ридженси», ни даже в «Челси» в Нью-Йорке. (Впрочем, «Челси» из другой оперы. В «Челси» мы как раз останавливались, когда прилетали в Нью-Йорк за свой счет. Там было дешево, в номер ставили детскую кроватку, а по утрам Джон шел через дорогу в «Белую башню»[40] и приносил Кинтане на завтрак гамбургер).
Ни в «Фермонте», ни в «Марке Хопкинсе» в Сан-Франциско.
Ни в «Кахале», ни в «Ройал Гавайан» в Гонолулу. («Куда убегло утро», — спросила она однажды в «Ройал Гавайан», проснувшись по привычному ей калифорнийскому времени и обнаружив за окнами тьму. «Надо же! Мне всего пять, а я уже сама иду к рифам!» — сказала она в другой раз в той же «Ройал Гавайан», сияя от счастья, когда мы втроем, взявшись за руки, брели через бесконечную отмель.)
Ни в «Амбассадоре», ни в «Дрейке» в Чикаго.
Именно в легендарном «Питейном зале»[41] гостиницы «Амбассадор» в полночь Кинтана впервые попробовала черную икру, о чем мы вскоре горько пожалели, ибо с того вечера она требовала икру в любом ресторане, не считаясь с тем, входило это в наши командировочные расходы или нет. А в «Питейном зале» в полночь Кинтана оказалась, потому что в тот вечер мы взяли ее с собой на Чикагский стадион, где давала концерт группа Chicago[42], с которой Джон и я практически породнились в процессе работы над сценарием к фильму «Рождение звезды»[43]. Весь концерт, от первой до последней минуты, Кинтана просидела на сцене верхом на усилителе. Звучали песни Does anybody know what time it is и 25 or 6 to 4[44]. За глаза Кинтана называла исполнителей группы «мальчики».
Когда в тот вечер мы с «мальчиками» пытались выехать с Чикагского стадиона, толпа загородила проезд и начала раскачивать машину, что привело Кинтану в неописуемый восторг.
Вернувшись в «Амбассадор», она сообщила, что, пожалуй, не поедет утром к бабушке в Уэст-Хартфорд, а отправится вместе с «мальчиками» в Детройт.
В общем, не очень-то у нас получалось отделять «личную» жизнь от профессиональной деятельности.
В сущности, мы и не пытались этого делать. Если бы не наша профессиональная деятельность, не было бы в жизни Кинтаны всех этих гостиниц. Например, когда ей было пять или шесть, мы взяли ее с собой в Тусон на съемки фильма «Жизнь и времена судьи Роя Бина»[45]. Администрация гостиницы «Хилтон инн», где расположилась вся киногруппа, за исключением звезд, нашла нам няню, чтобы та сидела с Кинтаной, пока мы отсматривали отснятый за день материал. Няня попросила Кинтану взять автограф у Пола Ньюмана. Якобы для сына-калеки. Кинтана взяла автограф, отнесла няне и разрыдалась. То ли от жалости к сыну-калеке, то ли от подозрения, что няня ее обманула. Оператором на картине «Жизнь и времена судьи Роя Бина» был Дик Мор, но Кинтана вела себя так, словно не понимала, что Дик Мор в гостинице «Хилтон инн» и Дик Мор на нашем пляже в Малибу — это одно и то же лицо. На пляже все отдыхали — и она тоже. В «Хилтон инн» все работали — и она тоже. «Работа» представлялась ей самым понятным занятием. Когда ей исполнилось девять, я взяла ее с собой в поездку по восьми городам Америки (Нью-Йорк, Бостон, Вашингтон, Даллас, Хьюстон, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Чикаго), где мне предстояли творческие встречи с читателями. Обычная для издательств практика, приуроченная к выходу очередной книги. В Вашингтоне Кэтрин Грэм[46] спросила у нее: «Тебе понравились достопримечательности нашей столицы?» Вопрос явно озадачил Кинтану. «А тут есть достопримечательности?» — с интересом спросила она, не подозревая, что обычно детей привозят в Вашингтон, чтобы показать им Мемориал Линкольна, а не здание Национального общественного радио или газеты «Вашингтон пост». Больше всего в этой поездке ей понравился Даллас. Меньше всего — Бостон. Бостон, как она выразилась, был «весь белый».
[37] Город в Калифорнии в тридцати милях к югу от Малибу.
[38] Фильм Франклина Шеффнера о последнем русском царе вышел в американский прокат в 1971 году.
[39] Фильм Стивена Спилберга о гигантской акуле-убийце, снятый в 1975 году.
[40] Сеть дешевых ресторанов фастфуда — предшественников «Бургер кинга» и «Макдональдса». Пик популярности «Белой башни» приходился на 1950-е — 1960-е годы.
[41] Знаменитый ресторан Pump Room снискал себе славу главного пристанища голливудских звезд, навещавших Чикаго в 1940-е — 1980-е годы.
[42] Американская рок-группа, образованная в 1967 году в Чикаго. Известна как одна из первых рок-групп, широко использовавших духовые инструменты.
[43] Музыкальный рок-фильм 1976 года (реж. Фрэнк Пирсон), рассказывающий об истории любви начинающей певицы (Барбра Стрейзанд) и стареющего певца (Крис Кристофферсон), чья карьера подходит к закату. Фильм является ремейком одноименного фильма 1937 года с Джанет Гейнор и фильма 1954 года с Джуди Гарленд.
[44] «Разве есть те, кто действительно знает, который час?» (1969) и «25 или 6 на 4» (1970) — песни Роберта Лэмма, одного из основателей группы Chicago.
[45] Американский комедийный вестерн режиссера Джона Хьюстона с Полом Ньюманом в главной роли. Съемки шли в 1972 году.
[46] В 1970-е — 1990-е годы — одна из самых влиятельных женщин Америки, легендарная издательница газеты «Вашингтон пост».