– Он иногда бывает глупым, – пояснила Лита.
Роман задумался, каково это – примерить себе на один день женский мозг, как много смысла обрели бы бессмысленные вещи.
Роман нашел свободное место на парковке, но, как только двинулся вперед, с другой стороны на то же самое место двинулся желтый пикап. Боясь столкнуться, оба остановились. Пикап просигналил, Роман сдал назад. Нашел место рядом.
– Осторожнее, – попросила Лита.
Тот водитель прошел мимо. Он был тощим, но с внушительным пивным животом, молодым человеком в глупом комбинезоне, половину его лица занимала одна из тех родинок, что походят цветом на загнивающую розовую блевотину. Он посмотрел на Романа и агрессивно схватил себя за промежность.
Роман повернулся к Лите. – Пойдешь со мной?
– Я подожду с ней – ответила она.
Кристина посмотрела на него с задумчивым выражением лица.
– Оставь ключи, мы послушаем радио, – попросила Лита.
Роман вошел внутрь и остановился, раздумывая, не проще ли пойти в отдел спорттоваров, взять пистолет и покончить с ней, пока она еще девчонка. Но отказался от этой затеи, потому что не был уверен, что Питеру это придется по душе. Ну, не совсем так. Причина, по которой он решил не делать этого – ему необходимо, чтобы это решение исходило от Питера.
Когда он проходил мимо примерочной, из нее вышел мальчик лет десяти-одиннадцати. Парнишка был пухлый и, мягко говоря, умственно отсталый, одетый в девчачьи джинсы с вышитыми с клубничками. Он начал крутиться перед зеркалом, разглядывая себя с разных сторон и преувеличенно дефилируя. Роман старался не пялиться, но, если честно...
– Нет! Нет! Нет! – сказала мама мальчика с безошибочным только-не-снова выражением, схватив ребенка и вернув его в примерочную, попутно одари Романа ненавистным взглядом, но, честно, дамочка!
Роман отвернулся и чуть не столкнулся с еще одним покупателем, маленькой азиатской женщиной с тонкой и хрупкой красотой фарфоровой куклы. Они смотрели друг на друга с взаимным изумлением от образовавшегося неожиданного и интимно близкого контакта глаз с незнакомым человеком, и Роману захотелось нежно взять ее руку и приложить к своему лицу, лишь на миг, и сказать: Она, черт возьми, просто маленькая девочка, маленькая девочка, как и те, другие, не так все должно быть – не то, чтобы он ожидал удовлетворительного ответа от женщины, или хоть какого-либо ответа, но, по крайней мере, всего на секунду она могла бы дотронуться до его лица своим мягким, чувственным восточным пониманием. Но Роман не успел отдаться этому порыву или просто пробормотать извинения: женщина резко повернулась и зашагала прочь. Роман успел мельком рассмотреть ее, обнаружив, что половину ее головы занимает ожоговый шрам, размером с ладонь, на этом участке волосы не росли, а кожа, как масло, расплавилась и застыла снова, на месте уха было отверстие, в которое можно было заглянуть, как в замочную скважину.
– Ну, и ладно, – сказал Роман. Почувствовав приступ дурноты, он зашел в мужской туалет, но обе кабинки были заняты, воздух пропитался запахом испражнений, тогда он направился к писсуару и обнаружил, как по его стенкам прямо в центр стекают, вперемешку с мочой, розовые струйки крови, словно кто-то до него также прибежал сюда с кровотечением из носа.
– Ну, и ладно! – снова сказал Роман, найдя в себе силы сдержать тошноту. Выпрямился, расправил лацканы и отправился в отдел бытовых товаров, вернувшись к первоначальной цели. Он купил двадцати пяти футовый удлинитель, расплатившись наличными на кассе, чтобы, на всякий случай, не оставлять письменные улики. И, хотя общая сумма покупки чуть превышала двадцать два доллара, кассирша дала ему три доллара сдачи бумажками. Роман побледнел.
– Нет, – сказал он.
Кассирша начала пробивать покупки следующего клиента, хотя Роман еще стоял там.
– Мне нужна моя сдача, – сообщил он.
– Простите? – ответила кассирша.
– Моя сдача, – сказал Роман, протягивая обратно третью купюру дрожащей рукой.
Кассирша взглянула на него, гадая, не шутка ли это. Роман сморгнул слезы отчаяния. Он держал доллар в одной руке и чек в другой.
– Мне нужна точная сдача, как в чеке, – сказал он.
– Зачем? – удивилась кассирша – тощая серенькая девушка, обладающая духом, противоположным благотворительности, который наполняет некоторых при виде нуждающихся.
– Потому что я не могу уйти, – неосторожно признался Роман. – Мне нужно, чтобы вы отсчитали мне ту сумму денег, которая указана в чеке, тогда я уйду.
– Сэр, я обслуживаю другого покупателя.
Роман приказал своим ногам сойти с того места, где они стояли, но они не передвинулись ни на йоту. Он смутно почувствовал, что что-то забыл, а потом снова начал дышать. Но факт оставался, пустой и безжалостный: числа не складывались, и он не мог уйти, пока они не сложатся, это давило на него, как рукопожатие с мелкочленным божком.
Старушка, стоявшая рядом в очереди, одарила его нервным взглядом, отдавая кассиру свои деньги.
– Я… я не нормальный, – промямлил он, извиняясь, а затем, внезапно, втиснулся между старухой и прилавком, протянул руку к кассовому аппарату, когда тот открылся, и загреб целый кулак мелочи. Затем рванул к выходу, чувствуя за спиной растущее волнение, попутно отсчитывая точное количество своей сдачи и выбрасывая лишние деньги за спину; тяжесть мелкочленных божков уменьшалась на его плечах.
Заехав в рощу недалеко от 443 шоссе, Роман остановил машину.
– Мы пойдем через лес? – спросила Лита.