— Ничего, переживу.
— Хм... — Она некоторое время сидела молча. Затем швырнула окурок в клумбу и встала. — Что ж, желаю удачи. — И она ушла в дом.
Разговора не получилось, с грустью подумал Харальд. Он мог бы проболтать с ней до утра, а ей через пять минут стало скучно.
Он вернулся в монастырь. В воздухе уже ощущалась ночная свежесть. Пол в церкви был выложен плитками, и спать на нем наверняка холодно. Да, зря он не догадался прихватить из дома одеяло. Он стал подыскивать себе место для ночлега. В восточной стене была глубокая ниша — там прежде располагался алтарь. Это была самая подходящая лежанка.
Он думал про Карен, представлял, как она гладит его по голове, как ее губы касаются его щеки, как она обвивает его шею руками.
Ему стало холодно, и он вылез из ниши. Может, поспать в «роллс-ройсе»? Харальд возился с брезентом, когда вдруг услышал шаги. Он замер. Через мгновение в окно посветил луч фонарика.
— Харальд? — услышал он голос.
Сердце его радостно забилось.
— Карен!
Луч нашел его. В церковь вошла Карен с узлом в руках.
— Я принесла тебе одеяла.
— А я уж собирался ночевать в машине.
— Ты для этого слишком длинный.
Развернув одеяла, он увидел кое-что еще.
— Я решила, что ты наверняка проголодался, — объяснила она и посветила фонарем на сверток. В нем лежало полбуханки хлеба, корзиночка клубники и колбаса. А еще — термос с кофе.
Он накинулся на угощение, но старался себя сдерживать — чтобы не походить на оголодавшего шакала. Послышалось мяуканье, и из темноты в круг света шагнул кот. Тот самый черно-белый, которого он видел, когда впервые вошел в церковь. Он кинул на землю кусочек колбасы. Кот понюхал его и принялся за еду.
— Как его зовут? — спросил Харальд.
— У него нет имени. Он приблудный.
— Я назову его Пайнтоп — в честь моего любимого пианиста, — сказал Харальд.
— Хорошее имя.
Харальд съел все до крошки.
— Здорово-то как! Спасибо тебе.
— Наверное, надо было принести побольше. Ты когда последний раз ел?
— Вчера.
— А как ты сюда добрался?
— На мотоцикле. Вон он, там стоит. Только у него скорость маленькая, потому что он работает на торфе. Так что на дорогу ушло два дня.
— Ты решительный, Харальд Олафсен. Должна признаться, я таких решительных прежде не встречала.
— По правде говоря, я то же самое думаю про тебя.
— Да ладно тебе. На свете полным-полно избалованных девочек, которые хотят стать балеринами. А сколько человек проехало всю Данию на мотоцикле, работающем на торфе?
Он рассмеялся. Они с минуту помолчали.