Сиенна прикусывает губу, прежде чем спросить:
— Что случилось с твоим отцом?
Блядь. Я действительно, действительно не хочу думать об этом. Я потратил годы, пытаясь изгнать воспоминания о последних минутах жизни моего отца, пытаясь сохранить только счастливые моменты. Те, где он улыбается, смеется, подбадривает меня.
Я никогда ни с кем не делился подробностями смерти Папы. Ни с моими друзьями, ни с Хлоей, ни даже с Сиенной. Все, что она знает, — это то, что Десятый был рядом, когда умер его отец.
Но по какой-то причине я хочу рассказать ей об этом сейчас. Она хочет знать, и, может быть, если я расскажу ей об этом, она наконец скажет мне, зачем она на самом деле здесь.
Я ерзаю на скользкой скамейке, упираясь локтями в прохладный сухой бетон. — Он вез меня на хоккейную тренировку. У него начались боли в груди, и он потерял управление, виляя машиной по дороге. — Мой желудок сжимается, когда воспоминания снова окутывают меня. — Я схватил руль и рывком вывел пикап на обочину. Мне удалось остановить машину и позвонить в 911. Он потерял сознание, пока диспетчер говорил мне, что парамедики уже едут. Но они не успели приехать вовремя.
Папа?
Папа. Папа!
Я тряс его. Ждал, что он придет в себя, что его глаза откроются в любую секунду.
Но они так и не открылись.
Я рада, что ты был последним, кого он видел. Так сказала мне мама на его похоронах. Как будто я должен был быть благодарен за то, что стал свидетелем смерти отца. Что я был рядом, держал его за руку и все равно не спас его.
— Когда парамедики наконец приехали, он уже умер.
Сиенна придвигается ближе, в ее зеленых глазах читается беспокойство и, возможно, даже боль. Как будто она чувствует мою боль, как свою собственную. Она протягивает руку, как девушка, привыкшая утешать, но опускает ее. У нее всегда так хорошо получалось утешать меня. Лучше всех.
Она никогда не узнает, сколько раз спасала меня.
— Мне очень жаль, Люк, — бормочет она. Я едва слышу ее из-за журчания воды. — Это ужасно.
Я киваю.
— Это отстой.
— Держу пари, ты действительно скучаешь по нему.
Я вынужден отвести от нее взгляд и поднять его на одинокую полную луну в темном небе, прежде чем она заметит слезы, щиплющие мои глаза.
— Каждый день.
Она снова наклоняется на дюйм. Если она пододвинется еще ближе, ее голая нога коснется моей, и я не уверен, что смогу сдержаться от того, чтобы не вогнать в нее свой член и не прогнать все болезненные воспоминания прочь.
— Десятый тоже потерял отца. Так что я знаю, как это больно.
Я прочищаю горло, и наконец-то снова могу встретиться с ней взглядом.
— Что между вами двумя происходит?
— Между мной и Десятым? Мы просто друзья.
— Ты уверена?
Она закатывает глаза, но на ее щеках появляется румянец.
— Я даже не знаю, как он выглядит. И он живет в Калифорнии.
— А что, если бы он переехал сюда ради тебя? Ты бы встречалась с ним? — Я не уверен, каким должен быть ее ответ. Мы — один и тот же человек, но она этого не знает. Какую версию меня она бы выбрала?
— Я не знаю. — Она прикусывает губу. — Наверное, я была бы слишком напугана, чтобы разрушить нашу дружбу.