– Я был в таверне, когда этот человек, Флей, заявился и начал угрожать. Мне показалось, что я могу чем-нибудь помочь. Конечно, тогда я был уверен, что его застрелил Флей, но этим утром я открыл газету, а там…
– Минуточку! Прежде чем мы перейдем к Флею, я хочу обсудить следующее. Насколько нам известно, человек, который прикинулся вами, сымитировал вашу речь и прочие ваши манеры – и сделал это довольно убедительно. Хорошо. Тогда кто из вашего круга или за его пределами мог это сделать?
– Или мог захотеть это сделать?
Петтис медленно сел обратно, стараясь не помять безупречные стрелки на брюках. Острый, любопытный и ненасытный разум в нем явно побеждал нервозность – абстрактная проблема заинтриговала его. Он соединил кончики пальцев рук и уставился в высокие окна.
– Не думайте, что я пытаюсь уйти от вашего вопроса, мистер Хэдли, – сказал он, кашлянув. – Честно говоря, мне никто не приходит на ум. Но эта загадка беспокоит меня, и не только потому, что она представляет для меня некоторую угрозу. Если вам покажется, что мои мысли слишком поверхностные или что в них слишком много откровенной чепухи, я оставлю все на милость доктора Фелла. Но давайте чисто теоретически предположим, что я убийца.
Петтис насмешливо посмотрел на Хэдли, который при его словах выпрямился.
– Не торопитесь! Я не убийца, но предположим, что я им был. Облачившись в странный костюм, я иду убивать Гримо. Кстати говоря, я бы скорее совершил убийство, нежели надел бы на себя нечто подобное… Но не суть! Потом я проделываю все остальные фокусы. Учитывая весь план, разве стал бы я называть молодым людям свое настоящее имя, если бы действительно пришел с такой целью?
Он остановился, постукивая подушечками пальцев друг о друга.
– Согласен, это поверхностный взгляд на проблему, довольно примитивный. Дотошный следователь сразу же возразит: «Да, хитрый убийца именно так бы и поступил. Это самый эффективный способ одурачить людей, любящих делать поспешные выводы. Он чуть изменил свой голос – ровно настолько, чтобы об этом потом вспомнили. Он специально назвался Петтисом, чтобы все решили, будто это совсем не Петтис». Вы об этом сейчас думали?
– О да! – ответил доктор Фелл, сияя. – Это было первое, о чем я подумал.
Петтис кивнул:
– Значит, потом вы подумали и о контраргументе, который в любом случае подтверждает мою невиновность. Если бы я собирался проделать такой трюк, то не стал бы слегка менять голос. Изначально поверив, что это я, молодые люди потом могли бы и не засомневаться, как мне того хотелось. Я бы сделал другое. – Петтис поднял вверх указательный палец. – Я бы случайно оговорился. Сказал бы что-то необычное, совсем мне не свойственное – что-то такое, что они бы потом точно вспомнили. Однако визитер повел себя иначе. Он слишком тщательно сымитировал мою речь, что меня сейчас и оправдывает. Какую бы версию вы ни предпочли, простую или сложную, в обоих случаях я могу заявить о своей невиновности.
Хэдли рассмеялся. Он больше не мог сохранять серьезное выражение лица и теперь с веселым изумлением смотрел то на Петтиса, то на доктора Фелла.
– Вы два сапога пара, – сказал он. – Мне нравится этот замкнутый круг. Однако скажу вам, как это обычно бывает на практике. Мистер Петтис, если бы преступник попытался провернуть нечто подобное, он в любом случае попался бы как кур во щи. Полиция не стала бы долго разбираться. Она бы выбрала самый короткий путь и отправила бы его на виселицу.
– То есть, если вам удастся собрать дополнительные свидетельства, вы меня повесите?
– Именно.
– Что ж, благодарю за честность, – сказал Петтис, хотя ответ явно заставил его почувствовать себя не в своей тарелке. – Стоит ли мне продолжать? Вы буквально разрушили фундамент моих рассуждений.
– Конечно продолжайте, – ответил суперинтендант, дружелюбно махнув рукой. – Даже ученый может подкинуть нам какую-нибудь полезную идею. Что еще вы хотите предложить?
Независимо от того, намеренно Хэдли подпустил шпильку ученому или нет, но она возымела эффект, на который никто не рассчитывал. Петтис улыбнулся, хотя его взгляд остался нейтральным, и скулы как будто стали выступать сильнее.
– Да, думаю, может. И не просто идею, а именно ту, о которой вы должны были подумать сами. Приведу вам пример. Вы или кто-то другой позволил подробно себя процитировать во всех сегодняшних утренних газетах. Вы рассказали о том, как убийца был аккуратен, что он не оставил ни одного следа на снегу. Чтобы это проделать, он должен был тщательно все спланировать, полагаясь на то, когда пойдет снег и насколько он будет сильным. В любом случае он мог быть уверенным в том, что снег все-таки пойдет. Я правильно рассуждаю?
– Я уже высказывался на эту тему, да. И что дальше?
– Тогда, я думаю, вы должны были вспомнить, – ровным голосом продолжил Петтис, – что прогноз погоды не давал ему повода на это рассчитывать. Вчера по радио объявили, что снегопада не ожидается.
– О Вакх! – воскликнул Фелл и опустил кулак на стол, моргнув несколько раз, глядя на Петтиса. – Отлично сработано! Я до этого не додумался. Хэдли, это в корне меняет дело!
Петтис расслабился. Он достал портсигар и открыл его.
– Разумеется, и на это есть что возразить. Вы можете остроумно заметить, что, раз в прогнозе обещали, что снега не будет, убийца мог предположить, что вечером снег все-таки непременно пойдет. Но тут вы рискуете перехитрить самих себя. Так далеко в своих рассуждениях я не пойду. По-моему, прогноз погоды так же часто подвергается несправедливым насмешкам, как и телефонная связь. В этом случае метеорологи и правда дали крупную промашку, но это не важно. Если не верите мне, взгляните на вчерашние вечерние газеты и убедитесь сами.
Хэдли выругался, потом улыбнулся.
– Извините, – сказал он, – я совсем не хотел вас задеть, но рад, что так получилось. Судя по всему, это действительно меняет дело. Если бы человек собирался совершить преступление, которое зависело бы от снегопада, он точно принял бы прогноз во внимание. – Хэдли побарабанил пальцами по столу. – Мы к этому еще вернемся. Теперь я вполне серьезно обращаюсь к вам за идеями.
– Боюсь, что на этом пока все. Криминология больше по части Барнаби. Я просто случайно обратил на это внимание, – признался Петтис, насмешливо посмотрев на свои ботинки. – В тот вечер я прислушался к прогнозу, потому что не мог решить, надевать мне галоши или нет. Привычка… Что касается человека, который имитировал мой голос, зачем бросать тень именно на меня? Можете быть уверены – я обыкновенный чудаковатый старик. Роль жестокого мстителя для меня слишком велика. Единственная моя проблема заключается в том, что у меня нет строгого расписания на каждую субботу, поэтому мне сложнее всего подтвердить алиби. Что касается того, кто мог попытаться изобразить меня… Любой актер справился бы с этим без труда. Но кто мог знать, как именно я обычно обращаюсь к конкретным людям?
– Как насчет вашего кружка из таверны «Уорвик»? К вам же присоединялись другие люди, о которых мы пока ничего не слышали?
– Да. У нас было еще два непостоянных гостя. Но они оба не годятся. Первый – старик Морнингтон, который работает в музее больше пятидесяти лет; у него хриплый тенор, которым он никогда не смог бы изобразить мой голос. Второй – Суэйл. Если я не ошибаюсь, он вчера выступал по радио, рассказывал про жизнь муравьев или что-то в этом роде, у него точно есть алиби…