Дороти задумчиво затянулась.
– Мм, мне в голову приходят потрясающие идеи. Я думаю, самыми подозрительными в этой истории являются два человека, с которыми вам еще не довелось встретиться, – Петтис и Барнаби. Против них было бы легче всего состряпать обвинение.
– Почему?
– Смотри. Петтис вроде бы не подходит на роль убийцы из-за маленького роста, так? Думаю, доктор Фелл сразу же его отмел. Но мне тут пришла на ум одна история, не помню, где я ее вычитала, может, это смесь сразу из нескольких средневековых сказок. Ты обращал внимание? Там часто описывается момент, когда на турнире появляется гигант в доспехах с опущенным забралом и сбивает всех противников, так что они падают в грязь. Потом на поединок с ним выходит самый сильный рыцарь. Вот они, громыхая, скачут навстречу друг другу, копье пробивает шлем чемпиона, попав точно в щель забрала, и, ко всеобщему ужасу, сносит голову начисто. Потом изнутри доспеха доносится голос, который, как выясняется, принадлежит красивому юноше, недостаточно высокому для лат такого размера…
Рэмпол смерил ее взглядом.
– Любимая, – сказал он с чувством собственного достоинства, – это полнейшая чепуха. Безумнее идеи я еще не слы… Стой, ты серьезно пытаешься мне доказать, что Петтис расхаживал по дому с фальшивой головой и плечами?
– Ты слишком консервативен, – ответила она, наморщив носик. – Как по мне, так это просто замечательная идея. Хочешь доказательств? Куда же без них! Миллс же сам говорил, что заметил блестящий затылок, и ему показалось, будто вся голова сделана из папье-маше, так? Что ты на это скажешь?
– Звучит кошмарно. У тебя нет более реалистичных идей?
– Есть! – воскликнула Дороти. Было очевидно, что ее осенило только сейчас, но она решила выдать эту идею за давно обдуманную. – Что касается вашей невозможной ситуации. Почему убийца так боялся наследить? Вы все пытаетесь придумать самые сложные обоснования. Причем все они каждый раз сводятся к тому, что убийце просто хотелось подурачить полицию. Какой вздор, дорогой! Любой, кто не связан с этим делом, сразу бы подумал, что убийце важно было не оставить следов, потому что по ним его мгновенно узнали бы! Поскольку у него был какой-то физический недостаток, который бы тут же его выдал.
– И?..
– И ты говоришь мне, что у этого Барнаби деревянная нога.
Рэмполу удалось уснуть только ближе к рассвету, и во сне его преследовали образы, в которых деревянная нога Барнаби казалась еще жутче, чем человек с фальшивой головой. Конечно, это была полная бессмыслица, но вкупе с загадкой о трех могилах эта бессмыслица не давала покоя.
В девять часов воскресного утра разбуженный доктором Феллом Рэмпол с трудом заставил себя встать. Второпях побрившись и одевшись, он поплелся вниз. В доме было тихо, и для доктора Фелла, и для его домочадцев час был слишком ранним, поэтому Рэмпол подозревал, что ночью опять случилась какая-то дьявольщина. В коридорах было прохладно; даже согретая пылающим очагом библиотека имела какой-то нереальный вид – как бывает, когда ты просыпаешься ни свет ни заря, чтобы успеть на поезд. Завтрак на три персоны был накрыт в эркере с видом на террасу. День обещал быть пасмурным, небо заволакивало снеговыми тучами. Доктор Фелл уже сидел за столом, полностью одетый, и смотрел на газету, обхватив голову руками.
– Брат Анри! – прорычал он и ударил кулаком по газете. – О да! Он опять взялся за свое. Мне только что позвонил Хэдли с дополнительными подробностями. Он очень скоро к нам присоединится. Для начала взгляните-ка на это. Если мы раньше думали, что у нас большая проблема, то теперь… О Вакх! Вы только посмотрите! Я чувствую себя как Дрэйман – просто не могу в это поверить. Новый случай даже потеснил убийство Гримо на передовице. К счастью, журналисты не догадались упомянуть, что эти два убийства как-то связаны, а может быть, Хэдли их об этом попросил. Вот!
Пока Рэмполу наливали кофе, он читал заголовки. «ФОКУСНИК УБИТ С ПОМОЩЬЮ ФОКУСА!» – гласил один из них, его автор, должно быть, был страшно им доволен. «ЗАГАДКА КАЛИОСТРО-СТРИТ». «ВТОРАЯ ПУЛЯ ДЛЯ ТЕБЯ».
– Калиостро-стрит? – вслух перечитал американец. – Где, во имя здравого смысла, находится Калиостро-стрит? Я слышал немало забавных названий, но это…
– Об этой улице мало кто знает, – пробурчал доктор Фелл. – Это одна из тех улочек, затерявшихся внутри других улиц, на которую можно наткнуться только тогда, когда ищешь короткий путь и вдруг обнаруживаешь целый новый квартал прямо посреди Лондона… От дома Гримо до Калиостро-стрит всего три минуты ходьбы. Это небольшой тупик прямо за Гилфорд-стрит по другую сторону от Рассел-сквер. Насколько я помню, прямо с Лэмбс-Кондуит-стрит на нее переходит ряд торговых лавок, а дальше идут одни жилые дома. Брат Анри выстрелил в Гримо, выбрался из дома и двинулся прямиком туда, немного побродил по округе и завершил свое черное дело.
Рэмпол пробежал глазами статью:
Мистер Джесси Шорт и мистер Р. Г. Блэквин из Бирмингема приехали в Лондон навестить своего друга, который живет в конце Калиостро-стрит. В ночь, когда было совершено преступление, они шли по правой стороне упомянутой улицы, спиной к ее началу. Мистер Блэквин повернул назад, чтобы уточнить номер дома, и заметил, что на некотором расстоянии за ними идет человек. Мужчина шел медленно и постоянно нервно оглядывался. Причем шел он прямо посреди улицы. В бледном свете витрины ювелирной лавки мистеру Шорту и мистеру Блэквину удалось только разглядеть, что он был высок ростом и носил фетровую шляпу. В то же время констебль П. С. Уиверс, патрулируя Кондуит-стрит, находился в начале Калиостро-стрит. Он увидел, как мужчина идет по снегу, но отвел взгляд, не придав этому значения. Примерно через три-четыре секунды после этого случилось непоправимое.
Улица, насколько они могли разглядеть, была совершенно пуста. Более того, пострадавший мужчина шел прямо посередине, и оба свидетеля утверждают, что на снегу были видны только его следы. То же самое подтверждает констебль Уиверс, который прибежал на место преступления с начала улицы. Все они увидели, как жертва лежит лицом вниз, руки раскинуты и кровь струится из пулевого отверстия под левой лопаткой. В десяти футах позади тела валялось орудие убийства – длинноствольный револьвер кольт 38-го калибра, модель тридцатилетней давности.
Несмотря на услышанные слова и тот факт, что пистолет лежал на некотором расстоянии от тела, свидетели подумали, что мужчина застрелился, потому что на улице больше никого не было. Они заметили, что он все еще дышит, и вместе отнесли его к доктору М. Р. Дженкинсу, чья приемная расположена в конце улицы. Констебль тем временем проверил окрестности на наличие следов. Несмотря на предпринятые усилия, через некоторое время жертва все-таки умерла, не проронив ни слова.
– А как насчет того офицера, которого Хэдли послал за ним? – спросил Рэмпол. – Разве он не мог бы опознать его?
– Он его и опознал немногим позже, – ворчливо ответил Фелл. – Но к тому времени, как он туда добрался, весь этот тарарам уже закончился. Хэдли говорит, что он случайно встретился с полицейским, когда Уиверс ходил по домам и опрашивал местных жителей. Потом он сложил два и два. Тем временем другой человек, которого Хэдли тоже отправил в мюзик-холл, позвонил и сказал, что Флея там не было. Флей просто уведомил антрепренера, что не собирается показывать сегодня свой номер, и ушел из театра, пробормотав нечто загадочное… Они связались с хозяином квартиры на Калиостро-стрит, которую снимал Флей, и пригласили его на опознание. И чтобы убедиться, что это один и тот же Флей, а не однофамилец, также пригласили человека из мюзик-холла. Вызвался какой-то ирландец, которого звали на итальянский манер, – он тоже должен был выступать тем вечером, но не смог из-за какой-то травмы. Так вот. Это был Флей, он умер, а нам теперь всю эту кашу расхлебывать!
– А история в газете… Неужели все так и было?
В этот раз Рэмполу ответил Хэдли. Сначала он возвестил о своем присутствии воинственным звонком в дверь, потом промаршировал в комнату, неся портфель на манер томагавка, и наконец поспешил немного облегчить душу, прежде чем приступать к яичнице с беконом.
– Да, именно так все и было, – угрюмо сказал он, постучав пятками друг о друга перед камином. – Я разрешил газетам расписать все в подробностях, в надежде, что кто-то, знавший Пьера Флея или брата Анри, отзовется и поделится с нами информацией. Боже мой, Фелл, я схожу с ума! Эта чертова кличка, которую вы придумали, прочно засела у меня в мозгу. Я постоянно ссылаюсь на брата Анри, как будто его действительно так зовут. По крайней мере, скоро мы узнаем его настоящее имя. Я связался с Бухарестом. О брат Анри! Брат Анри! Мы было вышли на его след и снова потеряли последнюю ниточку…
– Ради всего святого, успокойтесь! – призвал доктор Фелл, тяжело вздыхая. – Не нагнетайте, и так хорошего мало. Я полагаю, вы занимались этим делом почти всю ночь? И вам удалось узнать что-то еще? Хм, да… А теперь сядьте и утолите голод. Потом подойдем к этой проблеме… философски, хорошо?
Хэдли сказал, что он не голоден. Потом съел две тарелки, выпил несколько чашек кофе, закурил сигару и явно повеселел.
– А теперь приступим, – сказал он, решительно расправив плечи и доставая бумаги из портфеля. – И начнем мы с того, что подробно изучим этот газетный отчет и факты, которые в нем не упоминаются. Итак! Что касается этих двух свидетелей, Блэквина и Шорта, – они надежны. Непохоже чтобы кто-то из них был братом Анри. Мы связались с Бирмингемом и узнали, что они жили в своем округе всю жизнь и хорошо там известны. Они богатые разумные люди, которые не стали бы шутить шутки со следствием. Констебль Уиверс – тоже надежный человек, более того, он скрупулезен до фанатизма. Если все они утверждают, что никого не видели, то это значит, что их одурачили.
– Каким образом одурачили?