Когда за ними закрылась дверь, унылая комната погрузилась в тишину. Хэдли медленно потряс головой.
– Я в растерянности, Фелл, – признал он. – Не понимаю, то ли мы продвинулись вперед, то ли нас откинуло назад. Что вы думаете о нем? Он производит впечатление мягкого, сговорчивого и довольно простого человека. Однако еще он похож на грушу для битья: вы можете бить его сколько угодно, но в конечном счете он будет лишь еле заметно покачиваться на том же самом месте. Похоже, ему глубоко все равно, что о нем думают – да что уж там – и что с ним делают. Может, поэтому молодые люди так его не любят.
– Хм, да. Поговорим об этом, когда я разберусь с бумагами из камина, – проворчал доктор Фелл. – Я отправляюсь домой, мне нужно подумать. Потому что сейчас ход моих мыслей…
– Каков?
– Совершенно ужасен.
Доктор Фелл порывисто вскочил со стула, надвинул свою широкополую шляпу на глаза и взмахнул тростью:
– Не хочу прыгать с одной теории на другую. Вам придется связаться с Венгрией, чтобы узнать правду. Ха! Да. Но вот эта история про три гроба… Я ей совсем не верю. Хотя, бог знает, Дрэйман, может, и правда в нее верит! Либо мы придерживаемся предположения, что братья Хорват живы, либо вся наша история трещит по швам. Да?
– Вопрос в том…
– …Что с ними случилось. Эх, да. Моя версия произошедшего основана на предположении, что Гримо рассказал Дрэйману далеко не все. Первое! Я ничуть не верю тому, что братьев отправили в тюрьму по политическим мотивам. Гримо с «небольшой прибереженной» суммой денег совершает побег. На пять, а может, даже больше лет залегает на дно, а потом внезапно «наследует» внушительное состояние под совершенно другой фамилией от человека, про которого мы до сих пор ничего толком не слышали. После чего тайком уезжает из Франции, чтобы наслаждаться богатством. Второе, подкрепляющее первое! Если все это правда, то в чем тогда заключается опасный секрет Гримо? Большинство людей сочли бы этот побег в духе графа Монте-Кристо захватывающей романтичной историей. Что касается характера преступления, среднестатистический англичанин посчитал бы его не более тяжким и вопиющим, чем потасовка с полицейским в ночь лодочной регаты. Черт возьми, Хэдли, это никуда не годится!
– Вы хотите сказать?..
– Я хочу сказать, – начал доктор Фелл очень тихим голосом, – что, если Гримо был жив, когда заколотили крышку гроба, почему бы не предположить, что двое других тоже были живы? Предположим, все три смерти были инсценированы точно так же, как и смерть Гримо? Предположим, когда Гримо выкарабкался из могилы, в двух других гробах тоже лежали живые люди? Однако они не могли выбраться, потому что щипцы были только у Гримо, а он не поспешил им на помощь. Маловероятно, что они смогли бы добыть инструмент для каждого. Они достались Гримо, потому что он был самым сильным. Выбравшись, он смог бы легко освободить остальных, как они и договаривались. Однако он расчетливо решил оставить их в земле, чтобы не делиться ни с кем деньгами, которые они украли втроем. Видите, какое блестящее преступление вырисовывается? Блестящее!
Ответом ему была тишина. Хэдли что-то пробормотал себе под нос; когда он встал, на его лице застыло недоверчивое выражение.
– О, я знаю, насколько это черное дело! – воскликнул Фелл. – Черное, богохульное дело, сулящее навязчивые кошмары любому, кто на него решится. Однако ничем другим это кощунственное преступление не объяснить. Как и то, зачем за ним охотятся два брата, если им действительно удалось выбраться… Почему Гримо так торопился увести Дрэймана с того места? Настолько, что даже не избавился от арестантской одежды при первой же возможности? Почему он пошел на риск, выйдя на дорогу, где его могли быстро разоблачить, будучи в отдаленном укромном месте с чумными могилами, куда не заглянул бы ни один местный житель? Да потому, что могилы были очень неглубокими. Если бы братья начали задыхаться и если бы они поняли, что никто не торопится их спасать, они стали бы издавать звуки, стучать, биться. Дрэйман вполне мог увидеть, как дрожит рыхлая земля, или услышать предсмертный крик, доносящийся оттуда.
– Да какой же надо было быть свиньей… – сказал Хэдли срывающимся голосом. – Нет, мы сильно сбились с курса, Фелл. Это все фантазии. Такого просто не может быть! Кроме того, в описанной ситуации они не сумели бы выбраться наружу. Они бы погибли.
– А точно погибли бы? – задумчиво спросил Фелл. – Вы забываете про лопату.
– Какую лопату?
– Лопату, которую какой-то бедолага то ли в страхе, то ли в спешке оставил у могил. Даже в самых захудалых тюрьмах такая халатность не приветствуется. За ней бы кого-нибудь отправили. О! Теперь я вижу всю картину произошедшего очень четко, хотя у меня нет никаких реальных доказательств. Вспомните, что` именно сумасшедший Пьер Флей наговорил в таверне «Уорвик», и вы поймете, что все сходится. Вот за потерянной лопатой возвращаются двое вооруженных твердолобых надзирателей. Они либо слышат, либо видят то, от чего Гримо поскорее увел Дрэймана. Дальше они понимают, что их провели, и решают действовать по-человечески. Оба гроба вскрывают; в них два задыхающихся брата, оба в крови, но живые.
– Ага, а потом ничего не предпринимается для поисков Гримо? Почему они не поставили на уши всю Венгрию, чтобы найти беглеца и…
– Хм, да, хороший вопрос. Я тоже об этом раздумывал. Начальство тюрьмы непременно объявило бы его в розыск, вот только оно само в то время находилось в очень шатком положении со всей обрушившейся на него критикой. Как вы думаете, что сказали бы уже и без того разгневанные чиновники, если бы они узнали, что в тюрьме допустили такую халатность? Гораздо лучше было бы сохранить все в тайне, не так ли? Да, гораздо лучше было бы засунуть двух братьев обратно за решетку и забыть о третьем.
– Все это пока только теория, – подумав, сказал Хэдли, – но, если она подтвердится, я буду близок к тому, чтобы начать верить в злых духов. Видит Бог, Гримо тогда получил по заслугам. Однако мы в любом случае обязаны поймать убийц. Если это действительно вся история…
– Разумеется, это еще не вся история, – сказал доктор Фелл. – Самое худшее заключается в том, что это не вся история, даже если все мои выкладки верны. Вы упомянули злых духов. Я могу вам сказать, что, по моему мнению, есть дух гораздо более злой и опасный, чем Гримо. Этот таинственный «Х», полый человек, брат Анри. – Фелл со стуком поставил трость на пол. – Почему? Почему даже Пьер Флей открыто признается, что опасается его? Вполне естественно, что Гримо был в ужасе оттого, что за ним охотится враг. Но почему Флей боялся своего брата и союзника, с которым у него был общий объект для мести? Почему опытный иллюзионист в ужасе от иллюзии? Это можно объяснить только тем, что наш дорогой брат Анри одновременно безрассуден, как сумасшедший, и хитер, как Сатана.
Хэдли сунул записную книжку в карман и застегнул пальто.
– Если хотите, идите домой, – сказал он. – Мы здесь закончили. А я отправляюсь за Флеем. Кем бы ни был этот брат, Флей его знает. И он о нем расскажет, вот увидите. Я, конечно, загляну в комнату Дрэймана, но больших надежд у меня нет. Флей – ключ к этой загадке, и он приведет нас к убийце. Вы готовы?
Об этом они узнают только на следующее утро, но на момент их разговора Флей уже был мертв. Его убили выстрелом из того же пистолета, что и Гримо. Убийцу все так же никто не видел, и он не оставил после себя ни одного следа на снегу.
Глава одиннадцатая
Фокус с убийством
Когда в девять утра доктор Фелл постучал в дверь к своим гостям, они оба еще до конца не проснулись. Рэмпол ночью почти не спал. Они с доктором Феллом вернулись домой в половине второго, и Дороти изнывала от нетерпения, горя желанием узнать все детали, – разумеется, муж не собирался ей в этом отказывать. Они запаслись сигаретами и пивом, после чего удалились в свою комнату, где Дороти, словно Шерлок Холмс, накидала на пол диванных подушек и уселась на них со стаканом пива, глубокомысленно глядя на расхаживающего по комнате мужа. Ее интерпретация произошедшего отличалась пылкостью и туманностью. Ей понравились описания мадам Дюмон и Дрэймана, но она сильно невзлюбила Розетту Гримо. Даже когда Рэмпол процитировал знаменитый фрагмент речи, произнесенной Розеттой на дебатах, она не смягчилась, хотя они оба одобряли этот девиз.
– Помяни мое слово, – сказала Дороти, многозначительно указывая на Рэмпола кончиком сигареты, – эта блондинка со странным лицом точно здесь как-то замешана. С ней явно что-то не так, и она слишком много хочет. Тю! Готова поспорить, из нее бы даже не получилось хорошей… мм – выражаясь ее собственными словами – куртизанки. Если бы я обращалась с тобой так же, как она обращается с Бойдом Мэнганом, и ты бы при этом не приказал мне заткнуться, я бы с нами обоими больше никогда не разговаривала. Понимаешь, к чему я клоню?
– Давай не будем переходить на личности, – ответил Рэмпол. – Кроме того, что она, собственно, сделала Мэнгану? Ничего особенного. И ты же не думаешь, что она могла убить собственного отца? Даже если мы предположим, что она не была заперта в комнате.
– Нет, но только потому, что я не могу представить, как бы ей удалось вырядиться в этот замысловатый костюм и обмануть мадам Дюмон, – задумчиво ответила Дороти. – Я тебе сейчас расскажу, как все было. Миссис Дюмон и Дрэйман точно невиновны. Что касается Миллса, он представляется мне неприятным типом, но тут я виню твою предвзятость – ведь ты не любишь науку и все эти представления о будущем. Но даже ты, думаю, признаешь, что он говорит правду?
– Да.