– И все-таки, что вам о них известно?
Розетта пожала плечами:
– Оба в возрасте, состоятельные, увлечены своими хобби. Петтис лысый и педантичный. Но в нем нет ничего стариковского, таких, как он, обычно называют «славный малый», а еще он чертовски умен. Тьфу! И почему бы им не найти себе какое-нибудь применение? – Она сжала кулаки. Потом посмотрела на Мэнгана, и ее затуманенный взгляд постепенно сделался довольным и хитрым. – Вот Барнаби – да. Джером в некотором роде нашел себе применение. Он вполне известный художник, хотя предпочел бы известность в области криминологии. Крупного телосложения, добродушный; ему нравится рассуждать о преступлениях и хвалиться своими былыми спортивными достижениями. Джерома можно назвать привлекательным. Он очень тепло ко мне относится, и Бойд ужасно ревнует. – Ее улыбка стала шире.
– Мне не нравится этот тип, – тихо сказал Мэнган. – Более того, по-человечески я его просто ненавижу, и мы оба это знаем. Но Розетта все же кое в чем права. Он бы никогда не совершил ничего подобного.
Хэдли опять сделал пометку:
– В чем его изъян?
– У него деревянная нога. Думаю, понятно, почему он не сумел бы ее скрыть.
– Спасибо. Пока что на этом все. – Хэдли захлопнул записную книжку. – Предлагаю вам отправиться в лечебницу. Если, конечно, не осталось никаких других вопросов. Фелл?
Доктор выступил вперед. Он навис над девушкой и пристально посмотрел ей в глаза, склонив голову немного набок.
– Всего один последний вопрос, – сказал он, словно муху, смахивая с глаза черную ленту от пенсне. – Ух! Ха! Вот что! Мисс Гримо, почему вы так уверены в том, что виновен Дрэйман?
Глава восьмая
Пуля
Ответа он так и не получил, но кое-что прояснить все же удалось. Рэмпол даже не успел обратить на это внимание. Так как доктор задал свой вопрос совершенно будничным тоном, фамилия «Дрэйман» не произвела на Рэмпола никакого впечатления, он даже в сторону Розетты не посмотрел. Его мучил другой вопрос: как порывистый, словоохотливый и жизнерадостный Мэнган, которого он так хорошо знал, превратился в этого безвольного дуралея, который держался в тени, унижался и говорил глупости. Может, раньше Мэнган иногда и нес околесицу, но на круглого дурака он похож не был. Однако сейчас…
– Вы дьявол! – вскричала Розетта Гримо.
Ее голос прозвучал как скрип мела по доске. Рэмпол обернулся и увидел, как раскрывается ее рот, а скулы поднимаются еще выше и глаза становятся огненного цвета. Видение длилось лишь миг. Она вскочила и, проскользнув мимо доктора Фелла, умчалась в коридор, только мелькнули полы ее норковой шубки. Мэнган поспешил вслед за ней. Дверь захлопнулась. Мэнган снова ее открыл и пробормотал: «Извините». Стоя в дверном проеме, он выглядел почти гротескно: спина сгорблена, голова опущена так, что видны только морщинистый лоб и нервно сверкающие темные глаза. Он простер руки, повернутые ладонями вниз, – так, будто успокаивал аудиторию, – снова пробормотал: «Извините» – и опять захлопнул дверь.
Доктор Фелл наблюдал за всем этим, удивленно моргая:
– Она дочь своего отца, Хэдли. – Он хрипло втянул воздух и медленно покачал головой. – Ах. Да. Она хорошо держится под сильным эмоциональным давлением; очень тихая – как порох в патроне; потом ее задевает какая-нибудь мелочь – и все, спусковой крючок нажат. Боюсь, что она и вправду психически нездорова. Но может быть, ей кажется, что у нее есть причины так себя вести. Интересно, что ей известно?
– Ну, она не англичанка. Впрочем, это все не важно, – довольно резко произнес Хэдли. – Вы похожи на стрелка, который вроде бы стреляет наугад, а потом выясняется, что он выбил сигарету из чьего-то рта. При чем тут Дрэйман?
Доктор Фелл выглядел обеспокоенным:
– Всему свое время… Какое у вас сложилось впечатление о ней, Хэдли? И о Мэнгане? – Он повернулся к Рэмполу. – Я немного сбит с толку. Как я понял из ваших слов, Мэнган должен быть бесшабашным ирландцем как раз того типа, который мне нравится.
– Он и был им когда-то, – ответил Рэмпол. – Понимаете?
– Что касается моего впечатления о ней, – заговорил Хэдли, – может, она тут и сидела, хладнокровно анализируя жизнь своего отца (а голова у нее хорошая, между прочим), но, готов поспорить, что сейчас она вся в слезах и истерике бежит отсюда, думая, что не проявила по отношению к нему достаточно чуткости. Я считаю, что она совершенно здорова. Однако есть в ней что-то дьявольское, Фелл. Она нуждается в твердой руке во всех смыслах. У них с Мэнганом ничего не получится, пока он ее не осадит или не воспользуется ее же советом, прозвучавшим на дебатах в Лондонском университете.
– С тех пор как вы стали суперинтендантом департамента уголовного розыска, я стал замечать за вами некоторую склонность к эпатажу, которая печалит и удивляет меня, – объявил Фелл, смотря на Хэдли с прищуром. – Старый сатир. Вы действительно верите в ту чушь, которую наговорили? Про убийцу, пробравшегося в дом, чтобы подождать, пока прекратится снег?
Хэдли позволил себе широко улыбнуться.
– Объяснение ничем не хуже других, – сказал он. – Сойдет в качестве черновой версии. А еще оно дало им пищу для размышлений. Ум свидетелей всегда должен быть чем-то занят. По крайней мере, я думаю, что они говорят правду… Не волнуйтесь, мы обязательно найдем на крыше какие-нибудь следы. Но об этом потом. Что там с Дрэйманом?
– Начну с непонятной реплики мадам Дюмон, которая не выходит у меня из головы. Ее слова были настолько странными, что выбивались из всего сказанного. Необдуманная реплика. Она ее выкрикнула в состоянии, близком к истерике, не понимая, почему убийца пошел на такие глупые фокусы. Она сказала: «Ты не надеваешь разрисованную маску, словно старик Дрэйман, развлекающий детей в ночь Гая Фокса» (если ты хочешь кого-то убить). Я сделал себе пометку об этом призраке Гая Фокса, гадая, что она имела в виду. Потом в разговоре с Розеттой я как бы невзначай спросил, стал бы Петтис облачаться в костюм, «больше подходящий для ночи Гая Фокса». Вы обратили внимание на выражение ее лица, Хэдли? Одно только мое предположение, что визитер был одет подобным образом, послужило для нее намеком, который ее и удивил, и удовлетворил. Она ничего не ответила, она задумалась. И она явно ненавидела того человека, о котором думала. Что это был за человек?
Хэдли уставился в противоположный конец комнаты:
– Да, припоминаю. Я заметил, что она намекает на кого-то, кого подозревает или хочет подозревать, поэтому спросил ее напрямую. И она буквально начала подводить меня к мысли о том, что преступление совершил кто-то из домочадцев. Сказать по правде, – Хэдли потер лоб, – вся эта компания до того странная, что я сначала подумал, будто она намекает на собственную мать.
– Нет, что вы! Она так бесцеремонно приплела сюда старика, когда сказала: «Вы не видели ни Энни, ни мистера Дрэймана». Все самое важное оказалось в постскриптуме. – Доктор Фелл обошел столик с пишущей машинкой, злобно косясь на стакан молока. – Мы должны вывести его на чистую воду. Кто такой этот Дрэйман – старый друг и нахлебник Гримо, который пьет снотворное и носит маски Гая Фокса? Какую роль он играет в этом доме? Чем он вообще здесь занимается?
– Вы намекаете на шантаж?
– Чепуха, мой мальчик. Какой директор школы будет заниматься шантажом? Нет-нет. Директора обычно беспокоятся, как бы другие о них чего не проведали. Я не понаслышке знаю, что в преподавательской среде есть свои недостатки. Но шантажисты оттуда не выходят… Нет, Гримо, скорее всего, приютил его по доброте душевной. Но…