Он пожал плечами:
– Отправляйся в кубрик команды, – и показал рукой на бак судна.
Кубрик был пуст.
Я осмотрелся. Тесное, низкое помещение. Шесть коек посередине. Парами, одна над другой. Железные кровати с проволочными сетками, как в казарме. На переборке – жестяной шкаф, а на подволоке – две голые тусклые лампочки, которые горели постоянно, днем и ночью. На койках повсюду – грязное белье. Рундуки закрыты висячими замками.
Я вспомнил «синагогу» на «Гамбурге». Как там было уютно! Все из древесины. Койки прикреплены к переборке. Рундуки никогда не запирались: на парусных судах краж не было.
Шаркая ногами, вошел молодой парень. Обе руки в карманах брюк, сигарета косо в углу рта. Он остановился и с любопытством уставился на меня:
– Ты откуда к нам?
– Нанялся матросом. А ты?
– Юнга.
Я вспомнил о том, как меня приняли на «Гамбурге», когда я сам пришел туда юнгой.
– Скажи-ка, ты здесь со всеми матросами на «ты»?
Он развязно оперся спиной на одну из коек и посмотрел на меня оценивающе:
– Конечно, само собою.
– Ну, а я во всяком случае не хочу этого. Я полагаю, что юнга должен обращаться к матросам на «Вы».
Он вынул сигарету изо рта и принял независимый вид. Затем повернулся и, мурлыча под нос, удалился. Снаружи он трижды прокричал петухом и бегом отправился на корму, гремя ботинками на деревянных подошвах.
Спустя полчаса прозвучал сигнал к обеду, и я отправился в кают-компанию.
Маленькое помещение с банками, прикрепленными к переборкам, и узким столом посередине. За ним сидели четырнадцать человек, в основном люди, по возрасту старше меня. Среди них был и судовой юнга. Все сосредоточенно хлебали суп.
Я протиснулся между двумя из них на свободное место.
Напротив меня сидел верзила в рубашке с закатанными рукавами. Когда я сел, он поднял голову и посмотрел на меня:
– А, новый герр матрос, – и, чавкая, продолжил есть.
Юнга захихикал.
Я посмотрел на верзилу. Он выглядел жестоким. Широкое лицо, обезьяноподобный лоб над маленькими, глубоко посаженными глазами, волчий оскал. На открытой части груди виднелась синяя татуировка гросс-мачты парусника, а на открытой части кожи руки – любовной парочки, которая двигалась вместе с игрой его рельефных мышц. Это был Мэйлунд, бич, абсолютный властитель в носовом кубрике.
– Откуда ты прибыл? – спросил меня мой сосед, невысокий матрос с лицом, напоминающим засушенный абрикос.
– С парусника «Гамбург».
– A-а, ты наверно, из этих, «О.А.»?[84 Сокращенно от Offiziersanwarter – кандидат в офицеры (нем).]
Все сразу насторожились и пристально посмотрели на меня. Теперь я понял, что имел в виду боцман при встрече со мной. Кандидаты в офицеры были здесь, кажется, не очень популярны.
– Да, я «О.А.», – ответил я, не скрывая.
Они замолчали и продолжали есть. Однако время от времени я ловил на себе чей-нибудь неприязненный взгляд. В воздухе повисла напряженность.
После обеда, когда я шел из кают-компании, бич остановил меня за руку:
– Послушай-ка, малый, такого плавания, с «Вы» и «господин матрос», у нас еще не было. Мы здесь все одного и того же сорта, на этой посудине, понял?