Мы медленно приближались к берегу, который надвигался на нас темной полосой в серой пелене дождя.
– Готов ли якорь к отдаче? – крикнул «Старик» первому офицеру.
Тот, стоя у форштевня, ответил:
– Готов якорь к отдаче!
Судно медленно поворачивалось по ветру.
– Приготовиться на марселе! Отдать якорь! – командовал «Старик» с мостика.
Громко хлопая, паруса полоскались на ветру, якорная цепь с грохотом скользила в воду.
Здесь с бака доносится крик:
– Обрыв якорной цепи левого борта!
– Отдать якорь правого борта!
Грохот и звон внезапно прекратились. И в наступившей тишине послышались три коротких металлических удара, как будто бы кто-то железным молотом ударял по металлическому корпусу судна. Мы все оцепенели. Только парусный мастер продолжал брюзжать:
– Это домовой стучится!
В это время впереди треснула переборка и вслед за этим хлопнула откинутая крышка люка. Шатаясь, наверх выскочил Циммерман, сделал несколько заплетающихся шагов и рухнул, как подкошенный. За ним спешил Франц Бёлер.
– Лопнула цепь правого борта, – кричал он.
Мы столпились вокруг Циммермана. Он стоял на коленях, подняв лицо вверх. Я вытер его лоб мокрой тряпкой. И тут мне бросилось в глаза, что волосы на голове Циммермана начали седеть… прямо на глазах.
– Якорь-цепь порвалась, – переводя дух, повторил Бёлер, – а звенья пробили борт. три звена один за другим. совсем рядом с головой Циммермана. Еще немного, и вдова получила бы его голову.
– Приготовить ракеты! – скомандовал «Старик» с кормы.
Нас пронизала страшная догадка: ракеты. сигнал бедствия. это был конец!
«Гамбург» снова развернуло наискосок к ветру и в бешеной пляске волн понесло на берег. Никакой надежды восстановить управляемость! Беспомощного, как бревно, несло его под ударами волн и шквальными порывами ветра.
Толчок. удар, потрясший корпус судна, и снова, и снова толчки. Нас выбросило на банку во второй раз!
Подали сигнал бедствия. Ракеты поднялись высоко над реями с разорванными в клочья парусами.
– Приготовить лодки! Всем захватить документы! – приказал «Старик».
Мы помчались в свой кубрик. На бегу я наткнулся на Йонаса, который обхватил меня рукой и показал на отверстие в переборке:
– Крысы!
Они выскакивали одна за другой, громадные, упитанные от пшеницы нашего груза, с острыми мордами и длинными хвостами. Настоящие исчадия ада!
– Крысы! – громко закричал Йонас.
Это послужило сигналом. Бёлер, Йонас и Фляйдерер с криками ярости набросились на крыс, и началась настоящая охота. Они топтали их высокими сапогами, они бросали в них корабельные гвозди, они размахивали и били по палубе и переборкам вымбовками от шпиля. Казалось, что в охоте на крыс нашла выход вся ярость, порожденная нашим отчаянным положением и лишениями последних дней и ночей. Как помешанные, преследовали мы крыс в бешеной гонке.
Фляйдерер сбил одну из крыс вымбовкой. Он схватил ее за хвост и поднял над собой в вытянутой руке. Крыса была еще жива и отчаянно визжала, почти как человек. Она бешено извивалась, пытаясь укусить Фляйдерера и вырваться. Он с размаху размозжил ее о переборку.
Было около пяти часов пополудни. Наступило время прилива. Снова усилился шторм, и постепенно сгущалась темень.
– Сколько воды в трюме? – крикнул «Старик» Циммерману.