Блеск и нищета российской кооперации. Как народ приучали к современности, 1860–1930: читать начало книги онлайн

Широкие хронологические рамки исследования позволяют показать, что, вопреки принятому мнению, кооперативы не имеют естественных и неизменных характеристик, таких как демократическое управление, независимость от властей и политическая нейтральность. Наоборот, пластичная форма кооперативного предприятия легко приспосабливается к разным экономическим условиям, а кооперативный дискурс наделяет работу кооперативов конкретным политическим смыслом в соответствии с проектом преобразования общества, который эти кооперативы призваны воплотить в жизнь. При этом рядовые члены кооператива, будь то сельские или городские жители, вкладывают в свое участие в кооперативе иной смысл, чем ожидают от них агенты модернизации. Так, характерной чертой как для дореволюционного, так и для советского периода было несоответствие реальной деятельности кооперативов ожиданиям разных участников.

Анализ царских и советских кооперативов во всем их многообразии проливает новый свет на отношения между просвещенной элитой и «простым народом», каким его себе представляли социальные группы, себя к народу не причислявшие. Кооперативы оказались невероятно многогранным инструментом в их руках, применявшимся в различных условиях для того, чтобы оказать влияние на простых трудящихся, будь то сельские обыватели, промышленные рабочие или ремесленники. Пластичность и положительная репутация этой формы деятельности позволили сменявшимся элитам внедрять кооперативы и развивать существовавшие во имя разных модернизационных проектов. При отсутствии согласия относительно того, каким должно быть современное общество и какими должны быть кооперативы, разные акторы сходились на том, что развитие кооперативов приведет к процветанию общества и улучшит условия жизни бедных классов. Предполагалось, что кооперативы станут местом самоорганизации и эмансипации для простых трудящихся, но в действительности их деятельность тщательно контролировалась управляющими кадрами, которые говорили от имени народа и во имя народа. Задолго до прихода к власти большевиков кооперативы стали средством, с помощью которого агенты модернизации стремились направить участие городских и сельских обывателей в общественной сфере по заданному заранее руслу.

Книга состоит из восьми глав. Первая посвящена распространению идей ассоциации и появлению первых попыток их осуществления в царской России в период с 1860 по 1895 год, в ходе которых инициаторы адаптировали заимствованные западные модели к местным условиям. В этот период проб и ошибок создаваемые объединения, впоследствии признанные теоретиками кооперации в качестве одной из начальных форм кооперативных организаций, еще не назывались таковыми. Общей тенденцией в этот период был политический сдвиг от проекта ассоциации, изначально связанного скорее с радикальными политическими идеями и практиками, к более умеренному социальному реформизму. Именно этим переходом к более умеренным политическим проектами можно объяснить выход из употребления понятия «ассоциация», сменившегося набиравшим популярность словом «кооперация».

Следующие три главы посвящены периоду консолидации кооперативного движения с 1895 по 1914 год. Во второй главе читателю предлагается социальный портрет управляющих кадров и видных фигур кооперативного движения. В главе показано, как группа социальных реформаторов, выступавших за кооперативы как инструмент модернизации, расширялась в социальном и политическом плане. Сначала в ее составе доминировали крупные землевладельцы, но после революции 1905 года институции, объединявшие этих реформаторов, открылись для более широких социальных категорий. Разобщенные до 1905 года течения кооперативного движения, образованные вокруг сельскохозяйственных, потребительских и производительных кооперативов, объединились в единое кооперативное движение благодаря предоставленным революцией новым возможностям. Для того чтобы получить больший вес на политической арене, различные течения (аграрные реформаторы, выступавшие за сельскохозяйственные кооперативы, умеренные социал-демократы, продвигавшие потребительские кооперативы, и социалисты, придерживавшиеся немарксистских взглядов и содействовавшие объединению ремесленников, а не рабочих крупных заводов) отложили свои разногласия ради общей задачи – сделать кооперативное движение заметным и добиться от правительства принятия благоприятных законов.

Более подробный анализ аграрного течения кооперативного движения, задач, которые ставили его участники для объединений в сельской местности, а также анализ взаимоотношения кураторов кооперации с сельскими обывателями составляет предмет третьей главы. Критерии отбора, согласно которым кураторы кооперации определяли крестьян, считавшихся достойными олицетворять модернизацию деревни в составе сельскохозяйственных кооперативов, зависели от того, к какой институции были привязаны кураторы, уровня их подготовки и оплаты труда. Анализ отчетов о посещении кураторами кооперативов позволяет понять, каким указаниям сельские обыватели следовали на практике и как они приспосабливали их к местным нуждам. Сельские жители рассматриваются не только глазами интеллигентных наблюдателей, но также и благодаря редким источникам, в которых крестьяне высказывались от первого лица. К ним относятся в том числе письма, написанные участниками экскурсии по западноевропейским кооперативам, организованной с целью убедить сибирских крестьян в возможности достичь благополучия при условии развития кооперативов.

В четвертой главе изучаются потребительские кооперативы, чье развитие, в отличие от сельскохозяйственных кооперативов, не поддерживалось финансово государством. До 1905 года царский режим мирился с существованием потребительских обществ, ориентированных на городские средние классы, так как они считались политически менее опасными, чем объединения в среде рабочих. Провозглашенная на короткий промежуток с 1905 по 1908 год свобода собраний открыла новые возможности для расширения социального состава существовавших кооперативов, а также для создания новых обществ в среде менее обеспеченных социальных слоев. В реальности общества потребителей были далеки от того, каким активисты кооперативного движения представляли себе идеальный независимый рабочий кооператив, верный рочдейльским принципам. Накануне Первой мировой войны большинство потребительских кооперативов находилось в сельской местности, а не в городах. Кооперативы, объединявшие промышленных рабочих, часто находились под надзором администрации предприятия и таким образом становились косвенным инструментом контроля работодателя за своими подчиненными. Наконец, вопреки ожиданиям пропагандистов кооперации, которые надеялись, что кооперативы послужат развитию гражданского самосознания и самоорганизации в среде рабочих во имя процветания всего общества, представители бедных классов массово вступали в кооперативы по другим причинам. Их основным мотивом было получение доступа к новым потребительским товарам. Пропагандисты кооперации критиковали такое поведение как эгоистичное.

Пятая глава рассматривает, как переход на военную экономику, трудности с поставками, растущие политическая напряженность и ксенофобия, с начала Первой мировой войны и вплоть до революции 1917 года и прихода к власти большевиков трансформировали кооперативное движение. Его участники по-разному адаптировались к новым условиям в зависимости от их социального статуса и политических симпатий. В то время как видные фигуры течения потребительских кооперативов увидели в трудностях со снабжением возможность утвердить монополию кооперативов на розничную торговлю, деятели, выступавшие за сельскохозяйственные кооперативы, напротив, теряли большую часть своего влияния внутри движения. Накануне октябрьского переворота 1917 года одни представители кооперативного движения занимали министерские посты во Временном правительстве, другие – руководящие посты в Советах, а третьи сожалели о том, что их бывшие товарищи по кооперации покидают кураторство над местными кооперативами и уходят в большую политику.

Последние три главы охватывают советский период с октября 1917 по 1930 год. Главы шестая и седьмая покрывают период кровопролитной и разрушительной Гражданской войны (1917–1922), за которым последовали голод и эпидемии, вплоть до 1924 года, когда экономическая жизнь постепенно начала восстанавливаться после относительной либерализации рынка в 1921 году. Захват власти большевиками положил конец всякой возможности примирения между разными течениями бывшего единого кооперативного движения. Столкнувшись с цинизмом и бескомпромиссностью большевиков, готовых подчинить себе кооперативы, бывшие руководители центральных кооперативных союзов не выступили с единой стратегией. Репертуар их реакций включает в себя эмиграцию, уход из кооперации, молчаливое приспособление при сохранении своего несогласия и, наконец, открытое сотрудничество с большевиками. В шестой главе показаны различные стратегии адаптации кооперативных центральных организаций и их руководителей к новым условиям работы при большевиках; в седьмой главе рассматриваются преобразования в кооперативах на региональном и местном уровнях. Несмотря на значительные экономические потери, вызванные расхищением в ходе Гражданской войны и частой реструктуризацией кооперативного аппарата новыми советскими властями, искавшими способ подчинить себе кооперативы, они смогли адаптироваться к меняющимся условиям и продолжали функционировать, снабжая своих членов доступными товарами. Таким образом, кооперативы стали одним из средств выживания и источников снабжения и как таковые подверглись новым преобразованиям, на этот раз со стороны рядовых членов кооперативов и местного населения, готовых нарушать правила работы кооперативов, установленные новыми властями, ради доступа к товарам и продовольствию.

Наконец, восьмая глава посвящена периоду между кампанией «лицом к деревне» 1924 года и принудительной коллективизацией 1930 года. В ней проясняется, как кооперативные институты, дискурс и идеология стали объектом инструментализации со стороны большевиков ради достижения их политических целей. Надежды большевистских властей, что потребительские кооперативы вытеснят частных торговцев, не оправдались, так же как не сбылись чаяния простых городских и сельских жителей получить доступ к разнообразным товарам хорошего качества благодаря кооперативам. В условиях неравноправного обмена между городом и деревней и в отсутствие государственных субсидий члены правления местных сельскохозяйственных кооперативов были вынуждены прибегать к неформальным практикам, чтобы продолжать свою деятельность. Среди производительных кооперативов, называемых «артелями», нарушение правил получило такое широкое распространение, что они стали идеальной юридической формой для сокрытия наемного труда и спекулятивных операций. Слово «кооператив» все чаще стало ассоциироваться с торговлей товарами плохого качества. Упадок репутации кооперативов облегчил их огосударствление во время сталинского «Великого перелома» в 1930 году.

Часть I

Зарисовки

Прежде чем углубиться в историю кооперативов, стоит предложить читателю несколько зарисовок из обыденной жизни кооперативов. Они иллюстрируют разнообразие институциональных форм, называемых «кооперативом».

Кредитное товарищество, 1896–1917 годы

15 апреля 1914 года кредитное товарищество Александровской волости Осинского уезда Пермской губернии созвало внеочередное собрание для избрания нового председателя, которому сразу было поручено ходатайствовать перед Главным управлением землеустройства и земледелия о получении ассигнования на устройство прокатного пункта. На собрании присутствовали 93 из 521 члена. Согласно уставу любой из жителей 18 селений Александровской волости, объединявшей 1417 дворов, имел право вступить в этот кооператив. В 1914 году его членами состояли около трети крестьянских дворов волости. Четырьмя годами ранее, когда этот кооператив был только открыт, он объединял лишь 24 двора. Низкий вступительный взнос, без сомнения, поспособствовал такому быстрому росту членства. Тем более, начальный капитал в тысячу рублей уже был обеспечен Государственным банком при создании кооператива, а последующие вклады членов только укрепляли его.

За четыре года капитал кооператива достиг 16 696 рублей, при том что сберегательные вклады членов составили 66% этой суммы. Кроме обычных вкладов под процент, часть вкладов главы семей открывали, чтобы приготовить приданое для своих дочерей, внося от 25 до 100 рублей на депозит под проценты46. Основным источником доходов кооператива служила процентная ставка на кредиты, выдаваемые местным сельским жителям на разные нужды, такие как покупка лошади, плуга или сеялки47.

В 1914 году правление кооператива предприняло первую операцию, которая не была строго банковской: собрание членов одобрило покупку сеялок и зерносортировалок для того, чтобы оборудовать ими будущий волостной пункт проката сельскохозяйственной техники. Средства для этой торговой операции правление кооператива рассчитывало получить из внешних источников. Районный агроном помог ходатайствовать перед Оханским земством о выдаче безвозмездной субсидии из средств Главного управления землеустройства и земледелия48.

Многие кредитные товарищества занялись посреднической деятельностью гораздо раньше. К 1914 году такие кооперативы способствовали созданию различных подсобных предприятий, таких как мельницы, маслобойные или сыроваренные заводы. Пункты проката сельскохозяйственных машин, например, предоставляли свою технику в распоряжение всех жителей независимо от того, были они членами или нет, однако пайщики платили за прокат меньше. Таким образом, кредитные товарищества сделали доступным оборудование, которое прежде могли приобрести лишь зажиточные дворы: сортировочные машины стоили от 75 до 100 рублей, а плуги и бороны – от 24 до 35 рублей.

Общество потребителей, 1864–1917 годы

Общество потребителей – это кооператив, основная деятельность которого состояла в управлении лавкой, где продавались товары повседневного обихода и продукты питания. Общее собрание пайщиков выбирало в правление из своих рядов трех членов, уполномоченных вести все торговые оптовые операции. Они ездили, например, на ежегодные ярмарки, где заключали договоры напрямую с поставщиками, или же оформляли заказ товаров в центральном офисе закупок крупнейшего кооперативного объединения – Московского союза потребительских обществ (МСПО). На роль приказчика, однако, нанимался работник извне, с опытом работы у прилавка, умевший вести бухгалтерию и кассовые операции.

Каждый пайщик общества потребителей имел специальную членскую книжку, где приказчик отмечал потраченную при каждой покупке сумму. В конце отчетного года казначей кооператива подсчитывал общую сумму, потраченную каждым членом, поскольку прибыль во многих обществах распределялась пропорционально сумме совершенных покупок, а не количеству купленных паев. Более подробные условия распределения прибылей каждое из обществ потребителей определяло в момент создания и закрепляло в уставе. C согласия общего собрания устав и правила распределения прибыли могли быть изменены.

Например, общество потребителей при станции Коврово Московско-Курской железной дороги созвало 23 марта 1900 года общее собрание, чтобы изменить устав, учрежденный двумя годами ранее при открытии кооператива49. На повестке дня стоял вопрос об изменении устава. При этом инициатива исходила не от членов кооператива, а от директора железнодорожной компании, который посчитал, что кооператив выдает пайщикам слишком большую долю от годовой прибыли (55%), что сокращает темпы роста основного капитала товарищества. Действительно, Ковровское общество потребителей сильно превысило рекомендуемые максимальные 10% и оптимальные 6%, сформулированные в тексте нормального устава потребительских товариществ. Последний представлял собой стандартный текст устава, утвержденный центральной властью, в который учредителям нового общества оставалось только ввести название, географическое расположение и имена учредителей, что упрощало и ускоряло открытие обществ. При этом доля от годовой прибыли (35%), распределяемая между пайщиками Ковровского товарищества, не превышала рекомендуемых размеров. Согласно нормальному уставу, общества потребителей должны были распределять между пайщиками не более 50% от общей суммы прибыли и выделять не менее 10% в резервный фонд. Эти ограничения, обусловленные кооперативной идеологией в вопросе использования прибылей, ставили главной целью обеспечить рост капитала общества и отодвигали вознаграждение членов на второй план.

Нередко общество потребителей создавалось для обслуживания нужд рабочих и служащих одного определенного промышленного предприятия или крупного ведомства. В таком случае кооператив чаще всего открывался с подачи администрации, а не самих работников, что не соответствовало ожиданиям деятелей кооперативного движения о спонтанной инициативе снизу. Так, в 1912 году администрация завода сельскохозяйственных машин в Люберцах Московской губернии обратилась к МСПО, чтобы заключить с его торговым отделом договор на поставку высококачественных товаров по умеренным ценам. Такой ход объясняется не кооперативным рвением администрации завода, а скорее тем, что МСПО предлагало более выгодные условия сделки, чем частные оптовые торговцы, отказавшиеся предоставить требуемые заводом скидки. Более того, вступить в общество потребителей при заводе (соответственно, получить право голоса на общем собрании) сначала могли только служащие, и только спустя несколько лет членство стало открыто для рабочих50.

Несмотря на то что типичная лавка общества потребителей, описываемая в кооперативном дискурсе, должна была находиться в городе и объединять рабочих и служащих, в реальности дело обстояло иначе. В 1914 году абсолютное большинство потребительских кооперативов работали в сельской местности и обслуживали нужды сельских обывателей, покупавших там разные промышленные товары (спички, мыло, соду, парафин, швейные иглы, чернила и бумагу) и продукты питания (чай, шоколад и кофе, рис, сухофрукты, рыбные консервы, масло, сахар, муку, табак и т. д.).

Промысловое товарищество, или артель, 1864–1917 годы

В отличие от артелей в их традиционной форме, артели нового типа, которые я отношу к кооперативам, начали появляться в России в 1860-х годах в новом контексте механизации промышленного производства. Артели нового типа создавались городскими и сельскими ремесленниками, чтобы организовать совместную покупку сырья оптом и продажу готовых изделий. Кроме причин экономического характера, вступление в товарищество было привлекательно для работников, желавших прекратить работать по найму в частной мастерской.

После революции 1905 года таких рабочих ассоциаций появлялось все больше. Зачастую они открывались без непосредственного участия кураторов кооперации. Объединившись в артель, ремесленники договаривались сами между собой о правилах разделения заказов, о тарифах и об условиях труда, но это не обязывало их работать в общей мастерской. Наоборот, вынужденные ранее работать на владельца мастерской, ремесленники в артели были ее пайщиками и сами решали, работать ли им на дому или в общей мастерской. Ставший более распространенным после революции 1905 года кооперативный дискурс об артелях как средстве эмансипации ремесленников служил распространению подобной практики. Так было и с артелью, созданной в Москве в 1909 году десятком ремесленников, специализировавшихся на производстве щеток и гребней. Четверо из ее инициаторов – Лебедев, Клочков, Блинников и Малафеев – работали по найму в мастерской Ивана Гришина, пока тот не скончался в сентябре 1908 года. Вдова продала инструменты и право далее вести ремесленную деятельность за 200 рублей рабочим, оказавшимся таким образом неофициальными владельцами мастерской. Год спустя, договорившись с другими рабочими, которые также захотели уйти от своих хозяев, и получив практические советы от активистов кооперативного движения, двенадцать щеточников зарегистрировали устав артели 20 мая 1909 года51.

В сельской местности производительные товарищества создавались для того, чтобы получить экономические преимущества за счет увеличения масштаба производства, объединив индивидуальные капиталы для осуществления оптовых операций на рынке, иначе недоступных мелким производителям. Как и в случае кредитных кооперативов, начальный капитал сельских ремесленных артелей тоже нередко составлялся при поддержке земских властей. Например, 10 сентября 1913 года 37 мастеров, производивших деревянные детские игрушки, открыли свою артель в городе Сергиеве Московской губернии. Губернское земство предоставило им помещение для мастерской, а также финансировало покупку некоторых рабочих инструментов в мастерскую. Основная роль артели заключалась в координации коммерческой деятельности: заказы приходили на имя артели и распределялись затем между ее членами.

Кроме очевидных выгод, организация артели неизбежно порождала трудности и конфликты. Частой проблемой, с которой сталкивались члены артели, кроме непосредственно экономических вопросов, было соблюдение правил и договоренностей между собой. В артели щеточников вопрос о штрафах, которые должны применяться к членам, принимавшим заказы со стороны и готовившим их в мастерской артели, рассматривался уже через несколько дней после начала деятельности, на втором общем собрании ее членов – 22 сентября 1913 года52.

Глава 1

«Кооперация не должна быть революционной»

Кооперативный опыт и его политическое использование (1860–1895)

Эти несколько строк, взятые из номера журнала «Современник», вышедшего в июле 1864 года, иллюстрируют многозначность слова «артель». В частности, автором статьи Н. А. Лейкиным оно использовалось как синоним слова с латинским корнем «ассоциация». Для сравнения, в то же десятилетие во Франции слово «association» также не имело устойчивого значения, поскольку обозначало как абстрактный принцип сотрудничества, так и конкретную форму организации труда, направленную на удовлетворение стремления к лучшей жизни и социальной справедливости54. Первоначально слово «артель» обозначало неформальное объединение городских или сельских обывателей для совместной деятельности в рамках натурального хозяйства, а ее первые упоминания в письменных источниках датируются XVII веком55. Что же касается «ассоциаций» в Западной Европе, то они стали появляться с первой половины XIX века в ответ на общественные проблемы, вызванные развитием капитализма, такие как пауперизация и пролетаризация промышленных рабочих56.

[46] РГИА. Ф. 582. Оп. 4. Д. 13301. Л. 99.

[47] ГАПК. Ф. 39. Оп. 1. Д. 260.

[48] Там же. Д. 242. Л. 7.

[49] ЦАГМ. Ф. 414. Оп. 2. Д. 603. Л. 44.

[50] ЦАГМ. Ф. 888. Оп. 2. Д. 73. Л. 25.

[51] Перелешин В. А. Отчет о двадцатилетней работе Московской трудовой артели щеточников (с 1909 по 1929 гг.). М.: Тип. Пром. кооп. т-во, 1929.

[52] Десять лет трудовой жизни. Сергиевская Промышленная кустарная игрушечная артель: 1913–1923 г. М.: Моск. союз промысл. кооперации, 1923. С. 6, 29.

[54] Introduction. L’histoire des associations ouvrières au XIXe siècle: débats et enjeux // S’unir, travailler, résister. Les associations ouvrières au XIXe siècle / Ed. par C. Christen, S. Hayat, C. Fayolle. Villeneuve d’Ascq: Presses universitaires du Septentrion, 2021. P. 9–10.

[55] Энциклопедический словарь / Издатели: Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. СПб.: Типография Акционерного Общества Брокгауз – Ефрон, 1890. Т. 2. Араго – Аутка. C. 185.

[56] Gossez R. Les ouvriers de Paris. L’organisation 1848–1851. Paris: Société d’histoire de la Révolution de 1848, 1968; Gribaudi M. Paris, ville ouvrière: une histoire occultée (1789–1848). Paris: La Découverte, 2014.