Ленька тоже вернулся, лицо у него теперь спокойное, даже веселое.
— Борис Матвеевич пишет, что на Гидроторф в Шатуре определился. Близко!..
Ленька говорит о Борисе только с Глебом, которого любит больше всех в коммуне, и почему-то всегда называет брата по имени-отчеству.
— Год поработает — и в Питер…
— Зачем? — спрашивает Глеб.
— В плаванье пойдет — в Австралию, или в Америку, или еще куда…
— И ты с ним?
— Надо думать… — не сразу отзывается Ленька.
Дождь перестал, на дворе подморозило, и через стекло видно, как кружатся в воздухе хлопья снега.
— …Мясо украли, — разносится по коммуне.
Вслед за дежурным мы бежим вниз. Сквозь открытые двери кладовки видны полки, стол, окно с выбитым стеклом; через него сеется и падает на пол снег. В раме торчат зеленоватые осколки.
— Нечем любоваться, — гонит Август.
Уроки идут своим чередом, а перед обедом в клубе открывается общее собрание.
— Аршанница, Быковская, — вызывает председатель.
— Здесь! Тут!
— Все в сборе? — Председатель откладывает список. — Слово имеет Ефим Дубовецкий.
— О краже знаете… — начинает Фунт. — В кладовке выбито окно, но осколки на дворе. Вор прошел через дверь и стекло выбил изнутри для отвода глаз. Самое главное — на улице по свежему снегу никаких следов. Вор из своих — так выходит.
Фунт долго молчит, вычерчивая что-то пальцем на столе, потом продолжает:
— Мы постановили не устраивать обыска, никому не рассказывать о том, что произошло, а обязать того, кто украл, до двенадцати ночи отнести мясо на место, в кладовку, — говорит Фунт.
— А если не отнесет? — несмело спрашивает кто-то.
— Хуже будет! — поднявшись и отодвинув рукой Фунта, угрожающим, напряженным голосом отзывается Лобан.
До двенадцати часов ночи…
Когда проходишь мимо дверей Пантелеймона Николаевича, слышно, что он безостановочно шагает. Ласька читает. Глеб лежит с открытыми глазами, положив голову на руки, и шевелит губами: он думает. В двенадцать часов Лобан, Фунт и Ласька поднимаются и выходят из спальни. Слышно, как они спускаются по лестнице, потом шаги затихают.
Мы ждем не переговариваясь.
Мотька не выдержал, на цыпочках подобрался к дверям, прислушался и бросился к своей койке.
— Идут!
Лобан, Фунт и Ласька возвращаются так же тихо, как вышли. Несколько человек из разных углов спальни собираются у Ласькиной койки. Оттуда доносится скрип козел, шепот.
— Не спите, ребята? — спрашивает Ласька, когда шепот замолкает. Голос у него спокойный. — Некоторые подозревают друг друга, этого делать нельзя. Мы заставим того, кто украл, самого повиниться, а там решим… Верно?..
Мы молчим.
— Помните, что Август рассказывал про голодовку? — спрашивает Ласька.