— Итак, сектор за сектором, ты будешь искать его.
Вэнс кивнул.
— Именно так.
— Ты, правда, думаешь, что он где-то там?
— Я не знаю. Но если есть шанс, что это так, я не перестану искать.
Не только ради меня. Но и ради себя.
— Кто он? Что он сделал?
Вэнс отвернулся к окну, уставившись сквозь стекло. На мгновение я подумала, что он мне не ответит.
— Он убил свою жену. И дочерей.
Я ахнула так громко, что пара, пьющая кофе за три столика от нас, посмотрела в нашу сторону.
— О Боже мой. Зачем?
— Я не знаю, — сказал Вэнс, понизив голос. — Никто не знает.
Так вот почему Вэнс был здесь? Было ли это поиском ответов?
Он напрягся, его широкие плечи втянулись внутрь, когда он оперся локтями о стол. Он не отрывал взгляда от карты, словно пытался вызвать Кормака из бумаги.
— Внешне они были идеальной, любящей семьей. Он был образцовым мужем и отцом. Каждую среду водил свою жену на свидание. Тренировал софтбольную команду своей старшей дочери. Когда это случилось, было много людей, которые отказывались верить, что он убийца.
— Полагаю, никогда по-настоящему не знаешь, что происходит за закрытыми дверями.
— Полагаю, что нет, — пробормотал он.
— Как, эм... как он убил их?
Действительно ли я хотела знать?
Его кадык дернулся, когда он с трудом сглотнул.
— Он жил на озере. У него был причал. Лодка. Он отвез трех своих дочерей на середину озера во время грозы и бросил их в воду. Они утонули.
На этот раз я прикрыла рот рукой, чтобы не ахнуть. Какой отец мог так поступить? Бедные девочки.
— А его жена?
Вэнс опустил взгляд на мою шею.
Была задушена.
Он задушил свою жену.
Моя рука скользнула ото рта к ткани, прикрывающей горло. Оно горело, но не от того, что сделал Кормак, а от угрозы расплакаться.
— Почему он отпустил меня? — я задавала этот вопрос так много раз, что у меня мурашки побежали по коже. — В этом нет никакого смысла.
— Согласен, — пробормотал Вэнс, потирая подбородок, как будто борода у него была новая, и он все еще испытывал ее на ощупь.
— Всё как в тумане, — сказала я. — Я думала о том дне так много раз, что мне кажется, я уже не понимаю, что было реальным, а что я придумала в своей голове к этому моменту. Но я чувствую, что был момент, когда он выглядел... испуганным? Грустным?