– Можно ли в рамках воссоединения семьи ходатайствовать о высылке Лизы в Нидерланды?
– О чём ты говоришь! – закричал Энтони. – По американским законам гетеросексуальный брак, даже заключённый в Нидерландах, недействителен, а гражданский союз не имеет юридической силы. Если в рамках обмена на Питера Робинсона этот вопрос не рассматривался, он закрыт. Возвращаться к нему не будут.
– Что посоветуешь?
– Тебе решать. Обзаводиться новой семьёй, ждать возвращения Лизы, или подать ходатайство в МИД Нидерландов о переезде на Луну, в одну из американских провинций. Но это не лучший вариант.
– Почему?
– Ни одна из стран-колонизаторов Луны – Россия, Англия, Китай, Франция, Индия и Израиль – не станут из-за тебя ссориться с Вашингтоном. А после сделки с нидерландцами и высылки тебя из страны Госдепартамент вряд ли захочет возвращаться к твоему делу. Попробовать ты можешь. Попытка не возбраняется. Если хочешь, я могу подготовить от твоего имени ходатайство. – Он подумал и смилостивился. – Рассчитаешься, когда разбогатеешь.
Я замялся и, скрепя сердце, пробормотал.
– Спасибо, я подумаю над твоим предложением. Можно ли перед высылкой Лизы поговорить с ней?
– Я выясню.
– Спасибо. Я никогда этого не забуду.
Энтони выполнил обещание. Через день нас соединили. Лиза выглядела хуже, чем во время последней видеосвязи. Печальные глаза, измождённый вид, голос грустный. В отличие от прошлого разговора, она сдержалась, и подавила накатившиеся на глаза слёзы.
– Я виделась с Ханной. Мама говорила, что она переболела ветрянкой и корью. Сейчас всё уже позади. Она пошла в школу.
– Её привели на свидание?
– Нет, как с тобой, по видеосвязи. Я не хотела, чтобы её приводили в тюрьму. Она спрашивала, почему я не живу с ней; я ответила, что болею и нахожусь в госпитале. Затем всю ночь проплакала.
– Будем надеяться на лучшее, – прошептал, осознавая, что нет слов, способных её утешить. Чувствуя, что этого недостаточно, солгал: «я буду тебя ждать», – ругая себя за неискренность, и не веря, что действительно смогу прождать десять лет. Но случаются ситуации, когда приходится лгать, и ложь во спасение дарит надежду, придаёт силы и творит чудеса.
Лиза стиснула зубы и проглотила слезу, понимая цену слов и обещаний, сказанных перед долгой разлукой, – жизненные обстоятельства обесценивают любые клятвы.
– Завтра утром я вылетаю спецрейсом с космодрома на мысе Канаверал. Не знаю, увижусь ли когда-нибудь с Ханной. Адвокат сказала, что у губернатора Гринлунии есть право за примерное поведение через два года разрешить двухнедельный отпуск для поездки в Нью-Йорк. Но эти два года ведь ещё надо прожить.
– Может, за примерное поведение тебе уменьшат срок ссылки? – неуверенно предположил я, выискивая что-либо, что облегчит жить в изгнании.
– Не хочу думать об этом. Впереди десять лет. Я буду старая и некрасивая. А ты сможешь через два года на две недели приехать в Нью-Йорк? – неожиданно спросила она. В её голосе сверкнула мольба.
– Если позволят. Хотя… Никому не дано предугадать будущее даже на день вперёд, не то, что на два года.
Лиза обречённо вздохнула и печально скривила губы, и, осознав свою оплошность, я спешно исправился:
– Я переговорю с Энтони. Возможно, он найдёт лазейку в законодательстве, позволяющую мне приехать.
– Хорошо бы, – молвила мечтательно Лиза.
– Он предложил мне подать прошение о временном переезде на Луну.
– Правда?! – обрадовалась Лиза. – Было бы здорово! Ты приедешь?! – в голосе зазвучала сложная гамма чувств: просьба, надежда, мольба…
– Подам ходатайство, – твёрдо пообещал я, – дальнейшее, зависит не от меня.
Часы на мониторе, отсчитывающие время, отведенное для прощания, неумолимо приближались к цифре ноль, сгенерировав звуковое подтверждение: «Осталось двадцать секунд».
– До свидания! Я люблю тебя! – прокричала Лиза, не сдерживая чувств.
– Я тоже!
– Приезжай!