— Зачем?
— Да чтобы передать военной контрразведке! Информация тут ну очень интересная!
— Ах вот оно что! — поднял бровь Кикоть. — А чего же не передал?
Я не сдержался и громко рассмеялся. Затем показал ему мою же фотографию без сознания и спокойно добавил:
— Ну, наверное, потому, что здоровье не позволило! Знаете, сложно контролировать свои действия и уж тем более намерения, когда ты лежишь без сознания! Свидетелей на вертолетной площадке в Асадабаде было достаточно, в госпитале тоже подтвердят, что я четверо суток был прикован к кровати. Капитан Игнатьев был в курсе. Но тут уже у меня к вам вопрос, товарищ майор… А суть этой телеграммы вам ясна?
— Да, тут сказано про диверсию, которая была запланирована на Чернобыльской Атомной Электростанции в Украинской ССР. Двадцать шестого апреля, ночью.
— И что вы сделали, чтобы проверить эту информацию и предотвратить ее?
И вот при этих словах чекист растерялся. А я продолжил.
— Вместо того чтобы воспользоваться бесценной уликой, которую я потом и кровью добыл в бою с многократно превосходящим нас противником, вы, первым делом решили перекинуть все подозрения на того, кто вам уже девять месяцев покоя не дает? Так, что ли? А диверсия хрен с ней? Рванет и ладно, главное Громова схватить⁈
— Аварии не было! Я проверял! — надменно процедил майор.
— Да, не было. Потому что ночью, двадцать шестого апреля, некий товарищ Савельев, кем бы он ни был, уже ее предотвратил! Не кажется странным, как так получилось? Откуда он узнал? Вдруг этот Савельев тоже изменник Родины и его тоже нужно подозревать, а? Вы бы, товарищ майор, проверили. А то как-то странно получается, мной заинтересовались, а им нет. Личный интерес, что ли?
Тут уже сам Кикоть застыл, словно охотничья сторожевая. Нюх у него был наметан, главное след дать. А ведь верно, кем бы ни был этот Савельев, он, возможно, сам того не понимая, изменил судьбу целого региона. А возможно и всего СССР. Ведь авария на ЧАЭС и ликвидация последствий были серьезным экономическим ударом, который пошатнул эту мощную государственную машину.
— Я проверю. Но, позже. Вернемся к этому документу… Значит, ты утверждаешь, что нашел его в лагере душманов, где располагался штаб американцев?
— Верно. Потому и прихватил с собой. Странно, что вам эта мысль не пришла в голову.
— Не язви, Громов! — нахмурился Кикоть. Он принялся собирать документы.
— Не хотите поговорить о том, как ранее я попал в плен к душманам? Как сбежал оттуда?
— Нет. Не хочу. Куда интереснее другое. Как вы с Игнатьевым умудрились отпустить того американца? Да-да, я говорю про агента ЦРУ, который выпал из мотоцикла… Почему ты не вернулся и не проверил, жив ли он?
Такого вопроса я не ожидал. Вот же шнырь, уже где-то раскопал информацию. Ну, что тут скажешь, чекист, он и в Африке чекист. С одной стороны молодец, свою работу знает и выполняет ее на сто десять процентов. С другой стороны, своей паранойей он мне только мешает.
— Очень просто. В него попало не меньше трех пуль. Все вокруг так и свистело. Если бы я вернулся, то скорее всего, меня бы тут уже не было.
— Почему в с Игнатьевым об этом умолчали? Почему этого не было в официальном рапорте?
— Товарищ майор… А сами-то как думаете?
— Не знаю. Меня там не было.
— Вся та операция пошла не по плану. Потеряв агента ЦРУ, которого я ценой своей жизни пытался оттуда вытащить, мы не сделали ничего достойного. Да, проще говоря, обосрались. Человеческий фактор.
— Ну, судить не мне…
Я тяжко вздохнул.
Мне надоело с ним бодаться — я заметил, что его пыл уже заметно поутих. Не за что мне было предъявлять подозрение в измене Родине. Просто не за что. Но и Кикоть так просто сдаваться не собирался.
— Товарищ майор, давайте без званий! — твердо произнес я. — Не туда вы копаете!
— Да ну? — поднял бровь тот.
— Именно так! — решительно произнес я. — Я патриот своей страны! Я присягу давал! Я за свою землю, врагов зубами грызть буду! Впрочем, ты, делаешь то же самое, но другими методами! Разве нет?
Тот молчал. Смотрел на меня холодным взглядом и внимательно слушал.