– Не собираетесь же вы опуститься до публичного покаяния? – посуровел мгновенно Холмс, и, только взглянув на него, я вспомнил, что он в отличие от меня так и продолжает считать меня Дойлом. – Этого я от вас, признаться, не ожидал услышать. Запомните, что бы ни случилось впредь – с Уилсоном или еще с кем, – вы уже в дебюте сумели поймать нужный тон, стиль и прочее. Такое мало кому дано. Вы настоящий талант, Ватсон, состоявшийся литератор, так извольте держаться избранной линии и никуда не сворачивать.
Растерявшись окончательно, я торопливо пообещал Холмсу никуда не сворачивать. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Особенно в литературе.
– Не переживайте, Ватсон, – смягчившись, в свою очередь, решил успокоить меня Холмс. – Я же сказал, всё в порядке. Разумеется, он понял.
– Что понял?
– Что нет никакого дяди.
– И что не было?
– Конечно. Он понял, что ему следует просто обмануть своих нанимателей. Надеюсь, у него это получится.
– Вы уверены? – спросил я упавшим голосом.
– Я же сказал, надеюсь. Неизвестно, насколько он хороший актер.
– Я про другое. Вы уверены, что он понял, что по-прежнему один-одинешенек, без подсказки?
– Я уже не уверен, что понимаю вас, – озадаченно посмотрел на меня Холмс, уловивший в моем тоне нотки разочарования вместо ожидаемого успокоения.
– Вы действительно видите смысл затесаться в штат этого самого «Союза рыжих»? – предпочел я сменить тему. – Что за необходимость такая?
– Значит, вас ничто в его рассказе не удивляет?
– Не то чтобы, – пожал я плечами. – Просто я привык к обилию сумасшедших в нашем обществе и не имею ничего против безопасных. Здесь, как видно, тоже затесалось явное безумство, но, как мне кажется, вполне невинное.
– Хотите сказать, мало ли на свете свихнувшихся миллионеров?
– Вот именно. Американцы – что с них возьмешь! А завещание, сами знаете, такая штука – хочешь не хочешь, а приходится исполнять.
– Не всё так безобидно, мой друг, – разом посерьезнев, заключил Холмс. – Уж если даже до нашего бегемота дошло, что здесь что-то не так, мы тем более обязаны насторожиться. Какие версии вам еще приходят в голову, Ватсон, помимо безумного завещателя Хопкинса?
– Ну… – замялся я, потому что не был готов переключиться на «помимо». Мне не хотелось расставаться с мыслью, что все заокеанские богачи законченные психи, так как она была удобна во многих отношениях; кроме того, что являлась, по моему убеждению, и причиной, и следствием их успеха, она оправдывала, увязывала и согласовывала всё непонятное, несуразное и противоречивое в событиях, в которые мы решили вмешаться. – Хорошо. Раз вы так просите…
– Ну-ну?
– Возможно, это какая-нибудь странная секта.
– Интересно, – улыбнулся Холмс. – И чему же они поклоняются? Апельсиновым коркам? Кирпичной пыли? Что из рыжего у них возведено в культ?
– Вот вы смеетесь, Холмс, – укоризненно заметил я, – а мне вдруг пришла в голову мысль пострашнее.
– Очень надеюсь. – Тон Холмса был как никогда серьезен, но я-то знал, как часто за ним прячется ирония. – Обожаю, знаете ли, пощекотать нервы.
– Я подумал, Холмс, – пронзившая меня догадка своей близостью к ужасающей истине заставила голос задрожать от волнения, – это могут быть якобитые недобиты.
– Недобитые якобиты?
– Тьфу ты! – смутился я глупейшей оговорке. – Да!
– Зачем же им «Британская энциклопедия»?
– Допустим, они хотят исказить историю нашего славного отечества.
– Вот как? – Глаза Холмса заблестели уже неподдельным интересом. – Какая необычная мысль! И каким же образом?
– Издадут фальшивые копии, где не будет ни слова о суровом Гарри и англиканстве.