— Тебе что-нибудь нужно, солнышко? — спрашивает она, используя это ласковое обращение только в тех случаях, когда она саркастична.
Я ухмыляюсь и поднимаю ярко-фиолетовый фаллоимитатор — точную копию красного, который, в свою очередь, является копией моего члена. Его создание заняло у меня три попытки. В первый раз смесь для формы оказалась неправильной консистенции, и я понял это только после того, как засунул своё хозяйство в тубу. Во второй раз я вынул его слишком рано и разрушил форму, а третий? Ну, третий раз вышел чертовски идеальным.
— Если ты собираешься сидеть здесь и трахать себя, притворяясь, что не хочешь отчаянно быть шлюхой для меня, то меньшее, что ты можешь сделать, это оседлать копию моего члена.
При виде фиолетового фаллоимитатора ее глаза загораются, и я швыряю его через всю комнату, наблюдая, как ее рука поднимается и хватает силиконовый стержень. Она жаждет этого, у нее не было меня со Дня Рождества, и это прямо здесь — идеальная замена.
Мила, не теряя времени, ползет на коленях и устраивается над фиолетовым членом, и когда опускается, ее щеки заливаются румянцем, и я не могу оторвать взгляда от этого зрелища. Она откидывает бедра назад, давая мне прекрасный обзор того, как она берет фиолетовый член, и когда она снова поднимается, силикон пропитан ее сладким возбуждением.
Мой член дергается в штанах, и у меня нет выбора, кроме как приспособиться.
Она не отрывает от меня глаз, возбуждаясь от того, как я наблюдаю за ней, и хотя это не приглашение присоединиться, она чертовски уверена, что не хочет, чтобы я уходил.
— Черт, Ник, — кричит она, ее грудь вздымается, она уже доводит себя до предела, когда ее умелые пальцы ласкают клитор.
Она ускоряется, и я, не в силах больше этого выносить, отталкиваюсь от дверного косяка и вхожу в комнату. Мила отслеживает каждый мой шаг, зная, как сильно заставляет меня страдать прямо сейчас, но, судя по жажде в ее глазах, я не единственный, кто страдает сегодня вечером. Она довела себя до такого состояния, и теперь, когда ей нужно нечто большее, чем силиконовый член, я не собираюсь давать ей его.
— Ник, — умоляет она, когда я обхожу кровать с ее стороны.
Я тянусь к ней, обхватываю рукой ее горло и нежно сжимаю, прежде чем наклониться достаточно близко, чтобы она почувствовала мое дыхание на своих губах. Если она хочет поцеловать меня, все, что ей нужно сделать, это сократить разрыв.
— Ник, пожалуйста, — умоляет она.
— Кончи для меня, Мила. Дай мне услышать, как ты кричишь для меня.
Она кончает почти по сигналу, и ее отчаянные крики звучат как музыка для моих ушей.
— Черт, — ворчит она, все еще сидя верхом на фиолетовом члене, пока ее пальцы скользят по клитору, за последние несколько секунд потеряв чертовски много инерции. Она прищуривается и вздергивает подбородок, сокращая расстояние между нами ровно настолько, чтобы почувствовать легчайшее прикосновение своих губ к моим, но этого недостаточно, чтобы получить то, чего она действительно хочет.
Ее грудь вздымается, и когда ее оргазм затихает, ее тело откидывается на спинку кровати, но я не осмеливаюсь ослабить хватку на ее горле. Она открывает свои горящие глаза, и я вижу, что в них все еще горит желание.
— Когда ты будешь готова, чтобы тебя трахнули как следует, ты знаешь, где меня найти. Но, Мила, когда ты наконец придешь ко мне, тебе лучше, черт возьми, умолять об этом.
И с этими словами я направляюсь в ванную, в девятый раз за неделю мне нужно позаботиться о бушующей эрекции между ног.
ДЕКАБРЬ
Я на гребаном краю. Как мы дожили до декабря без того, чтобы Мила не сдалась? Я знаю, где ее сердце. Я уже некоторое время не сомневался в этом, но она держалась именно так, как и обещала, и теперь время почти вышло.
Сегодня канун Рождества, единственный день, который значит для нас больше всего, и это сейчас или никогда.
Мое колено подпрыгивает, когда я сажусь на край кровати, упираясь локтями в колени, пока Мила принимает душ. Меня тошнит. Осталось двадцать минут до того, как я должен буду отправиться в мастерскую и готовиться к самой грандиозной ночи в году, и все же все, о чем могу думать, это вот о чем.
Ей нужно загадать рождественское желание, и я, честно говоря, понятия не имею, что она задумала. Когда я рос, то всегда думал, что знаю ее лучше, чем кто-либо другой, что могу предугадать каждый ее шаг, но прошедший год только доказал, что я ни хрена не знаю.
Я схожу с ума. Я больше не могу этого выносить. Она была со мной весь год, я наблюдал, как она влюбилась в мой дом, завела дружбу на всю жизнь и создала уют в моем доме, и все же она никогда не чувствовала себя такой далекой. Не поймите меня неправильно, последние шесть месяцев были немного легче, чем первые, но я чувствую, что она ускользает. Она готовится уйти.
Душ прекращается, и волна нервов прокатывается по моему животу, заставляя меня чувствовать себя неловко. Вот и все. В ту же секунду, как она выйдет из ванной, мне нужно знать. Ее время вышло.
Секунды кажутся мне целой вечностью, и когда дверь ванной наконец открывается и выходит Мила, завернутая только в полотенце, я вижу весь свой мир.
Она находит меня сидящим на краю кровати, обходит гардеробную и подходит ко мне, выглядя такой же взволнованной, как и я. Она подходит прямо ко мне, обхватывая рукой мой затылок, и мы просто остаемся вдвоем, пока я не могу больше терпеть это ни секундой дольше.
— Пора, Мила, — бормочу я, поднимая голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Мне нужно знать, чего ты хочешь. Если ты хочешь вернуться в Нью-Йорк и строить свою жизнь самостоятельно, ты должна сказать мне об этом сейчас. Тебе нужно загадать свое желание.
Слезы наполняют ее глаза, и я готовлюсь к худшему.
— Все, чего я когда-либо хотела, это любить тебя и быть любимой в ответ.