Полине отец подарил алые розы в день свадьбы. А больше возлюбленная Леона их никогда в руки не брала. Предпочитала более скромные цветы. В отличие от Карлотты. Карлотты и Ирии. Сестра любила всё яркое…
Юноша успел рвануть шпагу из ножен. И горячая боль прожгла живот. Глубоко-глубоко… насквозь.
Серое небо качнулось — застиранной простыней на ветру. Предательская земля ударила в спину. В лицо рванулись грязно-пепельные тучи. Готовые пролиться целым морем погребальных слёз…
— Добей его, — донеслось откуда-то сверху. Голосом негодяя и предателя, чье имя сейчас не вспомнить…
— Зачем? — Красная пелена осеннего заката заволокла небо. Сквозь нее голос Клода (а вот этого зовут Клод!) почти не слышен. — Он не заслужил легкой смерти. Уходим.
— Вы разве нас не отпустите? — Какой жалобный, умоляющий голос…
— И куда же вы пойдете — предатели, нарушители присяги? Нет, вас мы берем с собой.
— Но вы обещали…
— Жизнь, а не свободу, — Клод сухо, неприятно засмеялся. Совсем тихо…
Его почти не слышно — и хорошо. Леон не собирается слушать этого секретаришку. Лорд Таррент сейчас немного отдохнет и…
Юноша попытался встать… нет — пошевелиться. И на миг небо вдруг стало совершенно алым. Ярким, как былые платья Карлотты.
Вино из разбитого графина…
А потом исчезло всё.
2
Небосвод горит закатными красками. Неповторимой сине-алой хрупкой гранью весеннего вечера и ночи.
Небо — невозможно красиво, а тревога сжимает сердце. Где опять беда? С кем? Эйда⁈ Иден? Катрин? Старый герцог?
В последний раз такое было в зимний вечер у камина, рядом с герцогиней Тенмар. Под вой озверевшей вьюги за окном.
Кому было плохо тогда? А теперь? Не узнать. А значит — не стоит и разворачивать карету.
— Госпожа Ирэн! — Мари, шурша бледно-желтеющей прошлогодней травой, замерла чуть позади.
Ирия отступила на полшага влево. Не ко всем стоит поворачиваться спиной.
— Госпожа, мне страшно!
— Почему? — «Ирэн Вегрэ» обернулась к перепуганной служанке.
— Пойдемте лучше в дом. На такое небо нельзя смотреть!
Ну и не смотри.
— Это — просто закат. Очень красивый.
И зловещий, как… Ральф Тенмар.
— Когда такой закат — кто-то умирает! — Мари судорожно схватилась за свой диск.
Хорошо хоть не за фигурку — на другом шнурке. Надо будет на подъездах к Лютене снять с горничной все амулеты. Старик Тенмар разрешает двоеверие в своем герцогстве. А в Лютене — ну как леонардиты увидят?
И еще стоит объяснить наивной Мари: цвет неба, символизирующий неотвратимую смерть, — сказки старых бабок. Иначе небеса всегда оставались бы оттенка алого бархата. В подзвездном мире — миллионы людей. Кто-то да умирает — каждый час… даже минуту.
Потом Ирия обязательно всё это скажет. Но не сейчас. Для объяснений — слишком тоскливо на сердце. У обеих.