Красная планета: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Несомненно, — подтвердил Гусев. Свет ранних фонарей отражался в его очках-велосипеде, что вместе с мефистофелевской, по извечной врачебной моде, бородкой придавало ему совершенно демонический вид.

— У тебя, Осип, с ним много общего. У него в войну тоже вся семья полегла. И не от человеческой руки…

— Так у половины страны такая беда случилась, — насупившись, сказал Оська.

— Все верно, — согласился Гусев. — Но вы с ним, думаю, сработаетесь. Оба ценные для страны кадры, обоим есть, для чего работать над всеми этими марсианскими тайнами…

— Он тоже их ненавидит? — спросил Оська.

Гусев помолчал.

— Все не так просто, Осип, — ответил он наконец. — Это у тебя по молодости лет все просто: любовь — ненависть, добро — зло, черное — белое… У Мстислава Сергеевича жена от красной лихорадки умерла в двадцатом. Красавица была, эх… Звали Аля. Любил он ее без памяти. Больше жизни любил. А она умерла… Он и сам едва не умер, но выкарабкался, хоть и похож стал на привидение. Никак поверить не мог, что ее больше нет. Стал странный. Заперся в своем сарае, с радио баловался, небо все слушал. Может, в Бога и ангелов уверовал от горя, и искал их там, меж звезд… Кто знает.

Гусев помолчал. Снял очки, крутя их в руках, часто заморгал, глядя вверх. Низкие тучи, словно столпившиеся аэростаты, прятали своими тушами небо. Если где-то там, в вышине, и метались ангелы с трубами и арфами, то увидеть их отсюда, с земли, не было никакой возможности.

— А потом? — осторожно спросил Оська.

— Потом… — Гусев встрепенулся, глянул озадаченно на Оську, вернулся от своих далеких дум сюда, в метель зимнего Петрограда. — Потом пожар случился. Когда сарай сгорел, оказалось, что строил он там ракету. Ракету, представляешь? Замахнулся на полет к Марсу, ни больше, ни меньше. Чудом уцелел, надышался угара да сажи, вид с тех пор — ровно как у чахоточного, или как у ветерана газовых атак, немецких да марсианских… Когда вязали его, все кричал про голос любви, что летит в межпланетной ночи. Мда… Вот так мы с ним и познакомились.

И он замолчал, словно вспоминая — надолго.

В самом конце улицы Красных Зорь, возле полузаметенного снегом домика, они распрощались. Ветер сек лица, снег набивался в проймы шинелей и за отвороты огромных меховых рукавиц. Мороз заставлял притопывать на месте даже ногами в подшитых валенках — что уж говорить про нарядные штиблеты, в которых щеголял доктор.

Решетчатые мачты радиоантенн целили в зенит остриями. Низкие тучи застили небо; по их сыплющим снегом брюхам настороженно скользил подслеповатый прожекторный луч.

— Сынишка у него был, — сказал Гусев. — Тоже в тот год сгинул. Твоих примерно лет был бы сейчас… Ну, словом, думаю, сойдетесь.

И Гусев стукнул в обитую крашенной жестью дверь. Дверь открылась, и навстречу им из электрического света выглянул бледный худой человек. Взглянул на гостей с высоты своего немалого роста, заморгал часто и беспомощно, как делают это очень близорукие люди.

— Заходите, Ося, — сказал он. — Я давно вас жду.

В печке-буржуйке с голенастым, выведенным в форточку дымоходом, гудело жаркое пламя. Посвистывали и разражались резкими щелчками бумажные тарелки репродукторов. Горели электрическим огнем шкалы радиоприборов.

Пили чай — уже не морковный, как в прежние военные времена, а настоящий, из жестянки со слоном на крышке. Оська крепко-накрепко сжимал в ладонях граненый стакан в стальном подстаканнике, чувствуя, как в тело проникает сквозь кожу тепло.

К чаю полагался кусковой сахар из вазочки. Сахар нужно было колоть специальными щипчиками, но Оська стеснялся. Попытался украдкой раздавить два куска в кулаке, как делал Аввакумов, один о другой, но сил не хватало, только ладони стали сладко-липучими. Лось заметил оказию, отнял у Оськи сахар и немедленно расколол его, бросив осколки в стакан. Теперь Оська завороженно смотрел, как тает сахар в кипятке, слушал гул огня за решетчатой дверцей и не знал, что делать дальше.

Разговор не клеился. Не знал Оська, о чем можно говорить с этим строгим печальным человеком с прозрачными пронзительными глазами. О чем нельзя — догадывался, глядя на фотографию очень красивой женщины в довоенного фасона туалете, что стояла на единственном свободном от бумаг пятачке рабочего стола, который занимал половину кабинета.

Рядом стояла еще одна фотография. На ней, застенчиво глядя в объектив, улыбался аккуратно причесанный мальчишка в матросском, опять-таки по довоенной моде, костюмчике. На снимке было ему лет семь-восемь. У Оськи заныло под ложечкой. Он понял, что совершенно непохож на этого с иголочки одетого мальчика, такого даже с виду воспитанного и благополучного. И что самым затаенным — даже от себя самого — надеждам не суждено сбыться, никогда-никогда…

Стало тоскливо, как не было уже давно. Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Оська наугад вытащил из стопки книгу, повертел в руках. С недавних пор он пристрастился к чтению и с жадностью поглощал все подряд, от учебников по обработке металлов до приключенческих романов Жаколио и Стивенсона. Книга была написана американцем Берроузом, и речь в ней шла о приключениях на Марсе. Оська ее уже читал. Вернее, начал читать и бросил — в книге было одно сплошное вранье и ни слова правды о Марсе и его обитателях. Было странно, что такой серьезный человек, каким выглядел инженер Лось, читает подобную ерунду. Оська положил книгу обратно.

На стенах висели картины, нарисованные неумело, но с большой экспрессией. На картинах изображены были странные пустынные пейзажи. Среди красноватых дюн громоздились причудливые руины больших городов, торчали колючие, похожие на заморские кактусы, растения. По лиловому небу над красным песком неслись причудливых очертаний воздушные корабли, полные вооруженных солдат. Странные люди в медных шлемах, похожих на те, в которых щеголяли древние греки, бились с огромными мохнатыми пауками.

Один сюжет повторялся снова и снова. Хрупкая женская фигурка в странных одеждах среди развалин. Бледное лицо, чертами неуловимо схожее с лицом женщины с фотографии, запрокинуто к небу. Сложенные лодочкой ладони ловят лучи яркой голубой звезды на вечернем небосклоне. От картин веяло грустью… Нет — светлой печалью. Было в них горе разлуки — и радость надежды.

Оська оторвал взгляд от картин — и замер. Лось пристально смотрел на него. В глазах было спокойное любопытство.

— Нравятся? — спросил он.

Оська кивнул.

— Напрасно. Бездарная мазня.

— А… Чьи они? — спросил Оська, которому вдруг стало очень обидно за неведомого художника. Человек рисовал-рисовал, а тут его так вот — р-раз! — и припечатали: мазня… — Кто это нарисовал?

— Я, — ответил Лось.