— За то, что наскочила на вас. За то…
— Прощаю, — бесцеремонно перебил капитан. — Я задал вопрос, и, соответственно, жду на него ответ. Почему вы в слезах?
— Не подумайте, что я слабачка, — начала было Келли, но осеклась. Она представила и ужаснулась, какой жалкой и ничтожной видит ее Хэдук. Собрав волю в кулак, она с достоинством выдержала его взгляд.
— Это слезы о несбывшейся мечте.
— Да? И о какой?
— Я всегда мечтала попасть под ваше командование, и представляла, как сегодня буду удивлять вас своими способностями.
— Хм… Курсант Вайнс, меня уже вряд ли чем-то удивишь. Ну, хорошо. Допустим. И что вам мешает сделать это?
— Мне только что позвонили из Госпиталя, мама находится в крайне тяжелом состоянии. Я не смогу присутствовать на отборе.
— Почему? — удивился капитан.
— Как почему? Я вам только что объяснила причину, по которой не смогу этого сделать. Я сейчас еду к маме, и потому не успею на отбор.
— Интересно. Хм… — капитан потер подбородок.- После госпиталя придешь в показательный зал.
Келли не поверила своим ушам.
— Но я может освобожусь только ночью.
— Ничего страшного. Я не думаю, что все курсанты успеют продемонстрировать свои способности. Вы свободны, курсант Вайнс. Надеюсь, что вы меня удивите.
Военные и преподаватели, стоявшие за спиной Хэдука, недоуменно переглянулись.
Больше не сказав ни слова, капитан широким уверенным шагом направился к показательному залу. Келли влетела в лифт, на ходу вытирая слезы. Через считанные минуты она уже мчалась к Госпиталю.
Глава 3
Оперировали Александру Вайнс до четырех утра. Прекрасную танцовщицу, как разбитую статуэтку, собирали по кусочкам. От пережитого страха за жизнь мамы, от волнения перед капитаном Хэдуком, и осознания того, что отбор в Академии давно окончен — Келли сильно тошнило и темнело в глазах. Медсестра подошла к распластавшейся на стуле девушке, мягко взяла ее за руку, и увлекла за собою в кабинет. Келли послушно легла в криокапсулу. Потом ей вкололи успокоительное, и спустя минут двадцать Келли снова вернулась в коридор, но теперь уже более собранная и спокойная.
Около четырех вышел доктор и сказал, что угрозы для жизни Александры больше нет, но танцы теперь навсегда останутся в прошлом. После уговоров, девушку все-таки впустили к матери, и Келли сразу рванула в палату.
Александра лежала в реабилитационной капсуле с приподнятой спинкой. Все ее тело было утыкано трубочками, а комнату наполняли писк и щелканье аппаратуры. Хрупкая фигура и бледное лицо делали ее похожей на фарфоровую куклу. Прекрасную, тончайшей работы куклу, правда, теперь разбитую и собранную по кусочкам.
«Интересно, доктор сказал маме, что она больше не сможет танцевать? Наверное, нет. Если бы она узнала об этом, то сейчас бы билась в истерике.»
Келли подошла к маме и коснулась губами ее прохладных губ. От ее тела пахло лекарствами и кровью. Девушка подвинула стул и села рядом. Некоторое время мать и дочь молча смотрели друг другу в глаза. Первой молчание нарушила Александра.
— Келли, моя дорогая, ты такая бледная! Пожалуйста, не надо за меня так волноваться. Самое страшное уже позади.
— Мама… — Келли громко сглотнула подступившие слезы. Ее губы прижались к материнской ладони. — Мамочка! Ты даже не представляешь, как ты меня напугала!
— Представляю. Бедный мой ребенок, — Александра нежно провела пальцами по дочериной щеке, убирая за ухо непослушную прядь. — Как твои успехи на отборе?
Девушка опустила взгляд на ногти.
— Я еще не была на нем. Хэдук немного задержался на задании.
— Это правда?
— Конечно, мама! Разве я могу тебя обманывать? Отбор начнется сегодня.
— Мне так не хотелось нарушать твои планы.