По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну и что в перспективе? — спросил я, думая о том, что действительно отдувает, иначе бы кедры давно погибли.　

— Стояли у нас электрические очистители, сейчас появились водяные, более эффективные. Меняем. Заказываем новейшее очистительное оборудование на наших фирмах и в Австрии. При расширении комбината намечено вложить в очистку отходящих газов и дыма тридцать миллионов крон, почти пять процентов всех средств. Так что эту проблему можно решить. Куда сложнее с рудой. Зимой залив забивают льды, в районе города на десятках гектаров скапливаются завалы руды.　

— Так что?　

— Пылит, засыпает все, и средств против этой беды нет.　

Для меня это была совсем новая проблема, я наметил себе поинтересоваться ею дома, а тут прогулка подходила к концу, и я ничего не узнал о кедрах.　

— Влияют ли пыль и дымы на зелень города? — осторожно спросил я, понимая, что у металлурга, кроме кедра, хватает своих забот. — Может, кто-нибудь здесь ведает городским парковым хозяйством?　

— Поищем.　

Нашелся такой человек. Нильс Мальмгрен, коммунальный советник городского управления, рассказал, что здешние места очень интересны. Почвы плодородные, солнечного времени больше, чем в самой южной точке Швеции, хорошо растут картофель и огурцы. Северная природа дает много оленины, рыбы, морошки. Оранжереи есть в городе, и парковое хозяйство ведется. Имеется даже должность городского садовника, но сейчас она свободна…

— Нет, не замечаю, чтоб дымы, газы и пыль подтравливали зелень. Смотрите, какие заросшие острова! Их тут четыреста штук.　

— Интересно, — заметил я, все еще не решаясь заговорить о кедрах, хотя надо было спешить — к ночи программа уплотнялась, рано утром мы улетали, и я терял всякую возможность что-либо узнать. — Но почему на островах нет хвойных деревьев?　

— Не успели поселиться. Это ведь молодые острова. Под нами тут что-то происходит, и побережье поднимается примерно на метр в столетие. Берег продвигается в залив, острова растут и все время появляются новые.　

Это и вправду было интересно, только как бы поближе к кедрам?　

— Господин Мальмгрен, — решился я, все еще опасаясь натолкнуться на огорчительное неведение. — У вас в городе растут сибирские кедры. Pinus sibirica Мауr. Десять экземпляров.　

— Да, — с любопытством взглянул на меня собеседник.　

— Откуда они тут взялись? — спросил я, инстинктом чувствуя, что узнаю сейчас нечто особенное.　

Коммунальный советник оживленно, таким же образом поглядывая на меня, начал что-то объяснять Мише Сульману, нашему переводчику, сыну бывшего шведского посла в Москве, я улавливал одно только слово «Балаклава» и крепко засомневался — какие же в Крыму кедры? Помню, я облазил весь Никитский ботанический сад, полюбовался и ливанскими и гималайскими кедрами, но наших, сибирских, не нашел — не могут они там прижиться, не климат.

Узнал я все же, как попали кедры в Лулео. Морем.　

Береговая линия Швеции тянется на тысячи километров, и со времен викингов шведы плавают по далеким морям-океанам. Немало знаменитых капитанов родила эта земля. О капитанах пиратских кораблей не стану говорить, хотя как дань парусной романтике в Гётеборге сохраняют старинный особняк, когда-то принадлежавший легендарному пирату Ларсу Гатенхьельму, и недаром, видно, известная всему свету эксцентричная шведская девчонка Пеппи Длинный чулок мечтает пойти в морские разбойники.　

О прославленных военных капитанах тоже умолчу: не к месту, хотя об одном из них стоило бы книгу написать. Правда, Ион Эриксон был армейским капитаном и больше изобретателем и искателем, чем капитаном, однако все моряки мира чтут его память. Эриксон первым снял с парохода архаичные гребные колеса с плицами, действующими по принципу весла, и заменил их винтом, прообразом будущего пропеллера. Потом Эриксон уехал в Англию, где создал первый в мире насос, качающий воду энергией пара. Первый винтовой пароход, пересекший Атлантику, был построен Эриксоном, и капитан этот приплыл в Америку очень кстати — во время гражданской войны между Севером и Югом он построил для северян первый винтовой броненосец с вращающейся орудийной башней. Южане-рабовладельцы ничего не смогли противопоставить скорости, неуязвимости и мощи «Монитора», признали свое поражение на море. Позже американцы с воинскими почестями на броненосце перевезли прах Иона Эриксона в маленький шведский городок Филипстад, на родину капитана, установили у его могилы орудия с «Монитора»…　

А теперь мне хочется сказать доброе слово о шведских капитанах торговых судов. Вместе с мореходами других стран эти большей частью безвестные труженики еще во времена парусного флота свершили на своих утлых суденышках великое историческое дело. Капитаны эти были первыми людьми, установившими глобальные связи между континентами и народами. Романтики на море всегда было куда меньше, чем тяжкого труда и опасностей, а в те далекие времена особенно. Неизведанные рифы и мели, штормы, тайфуны, айсберги, корсары, оледенения, болезни, голод и жажда превращали в подвиг каждый дальний морской рейс за лесом или солью, за пряностями или пенькой, шерстью или ворванью, чаем или шкурами. И чаще всего ни судно, ни груз не принадлежали капитану, извечному труженику моря.　

Одним из таких капитанов был швед из Лулео, привезший сюда сибирские кедры. Неизвестно, как он выглядел. Воображение рисует традиционные баки и бороду, неизменную можжевеловую трубку в зубах, зюйдвестку из грубой материи, пропитанную жиром, видавшую виды робу, сапоги с высоченными голенищами. Не знаю, на чем он плавал — на клипере или бриге, но, вероятней всего, на так называемой шняве, очень популярном, как считают знающие моряки, скандинавском купеческом корабле тех времен. Не могу я внятно объяснить, что такое шнява, однако по морским справочникам можно установить, что шнява — двухмачтовое судно, своим вооружением (на морском языке это слово означает не боевые орудия, а парусное оснащение) «очень похожее» на бриг, но «отличалось от него отсутствием прямого грота и грот-стакселей, наличием двух блиндов и тем, что косой гафельный грот крепился своей передней шкаториной не к грот-мачте, а к установленной сзади параллельно стреле, упиравшейся в задний край грот-марса, что нижняя шкаторина косой бизани гика не имела и едва доходила до гака-борта». Сознаюсь, что у меня от морских слов начинается аллергия, и зря все же мы жалуемся на сложность современной технической терминологии…　

Так вот, шведский морской капитан, наизусть знавший все выше процитированные премудрости и много больше того, — лицо не безымянное. В Ботническом заливе и за его пределами он был известен под кличкой «Капитан Балаклава». Жил он в Лулео, где той порой развернулось большое парусное судостроение. У моряков тут были крестьянские хозяйства и семьи, но, когда залив освобождался ото льда, они расплывались по белу свету. «Капитан Балаклава» ходил в Англию, Америку и Австралию, но чаще всего на Черное море, возил в Крым лес, а оттуда соль. Не раз он плавал и на Белое море, огибая Скандинавский и Кольский полуострова.　

И снедала этого легендарного шведского моряка одна необычная страсть. Отовсюду, где он бывал, «Капитан Балаклава» привозил заморские растения, пытаясь их приживить на родине, в северной Швеции. Почти наверняка саженцы сибирского кедра, поразившие егосвоей густотой и очень похожие на маленьких медвежат, он привез с Соловецких островов. Дело в том, что там, в местном монастыре, был прекрасный дендрарий, почва которого обогревалась горячим воздухом от печей, текущим по невидимым, закопанным в садовую землю трубам. В монастырском саду жили сотни диковинных растений, цвели и плодоносили южные фрукты. А вокруг монастыря с пятнадцатого века росла чудесная кедровая роща, которая, кстати, по сей день жива, — и диво дивное! — лесные ученые обнаружили, что это единственная искусственная роща сибирского кедра, в которой наблюдается естественное возобновление.　

И вот прошло почти двести лет с тех пор, как «Капитан Балаклава» привез в Лулео кедры. Все до единого растения, что он посадил здесь, погибли, кроме кедров. Остались только десять могучих сибирских красавцев, доставивших обыкновенную человеческую радость нескольким поколениям жителей Лулео и продолжающих свою скромную, тихую службу людям.

На вертолетах шведских ВВС летим к саами, лопарям. Вершины плоских гор, покрытых сизо-зелеными мхами, проплывают внизу. На склонах дотаивает снег. Видно, как начинаются реки. Вот обширный цирк заканчивается узкой глубокой щелью, и белой лентой срывается вниз водопад. В низинах меж гор — чахлые и редкие заросли, только что распустившие первый лист.　

Озеро Лагнас, километров сто пятьдесят от Кируны. Небольшой поселок Салтулуокта на берегу, в ивняке и горной березке. Даже трудно назвать это селением. Председатель поселка Ампут Ивар Куольёк объяснил, что зимой они живут в Ёкмоке, центральном своем поселке, в обычных домах с удобствами, а олени сейчас на выпасах за сто-двести километров от этого озера. И нельзя было понять, что делают саами здесь, в Салтулуокте.　

— Вы всегда в таком костюме? — спросил я.　

— Нет, это праздничное одеяние саами.　

Ну, для туристов такой поселок и все эти одежды с яркими рантами и вышивками — захватывающая экзотика. И многие охотно платят доллары и марки, чтобы побыть часок-другой среди представителей европейской оленеводческой полукочевой народности. А мне показалось, что здесь больше рекламы, чем подлинно саамского образа жизни. Да какая уж тут экзотика, если даже не разобрать было, кто кого больше фотографирует — мы жителей этого поселка или они нас. Предупредили, чтобы мы не спрашивали мужчин, сколько у них оленей: саами считают этот вопрос нетактичным. Хорошо, не станем спрашивать.　

Мы в кругу мужчин. Интересуемся бытом, семейным укладом, здоровьем детей, а они спрашивают, как живут советские саами и правда или нет, что наши оленеводы могут коллективно купить аэросани. Отвечаем, что покупают не только аэросани, но вездеходы, рации и даже арендуют вертолеты. Потом говорим о весе оленей. Здесь они мелкие, и саами хотят знать подробности о достижениях советских ученых, которые вывели породу оленей значительно большего веса. Говорим о тундровых пожарах, рыбной ловле и охоте: зверя и птицы становится, мол, все меньше и меньше, — понятное дело. Саами с благодарностью вспоминают о нашем посольстве и советских охотничьих организациях, которые недавно по их просьбе прислали в Ёкмок две пары диких северных гусей, исчезнувших здесь. Короче, разговор получился интересным, о деле, и мне показалось, всем было хорошо оттого, что он оказался несколько выше стандартного туристского уровня. «Саами» по-русски значит «люди», и эти люди понравились мне своей серьезностью, радушием, реакцией на шутку. Когда один из них спросил, есть ли в Советском Союзе комары, а я ответил, что у нас водятся комары, которые начисто откусывают уши, то все долго смеялись.