По городам и весям: путешествия в природу: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И все так же, без рубахи? — засмеялся я.

— С топором нигде не замерзнешь.

К вечеру Зора Татур написала объявление о Большом Костре. Приглашались все — повспоминать, порассуждать, помечтать. Объявление спрашивало о самой большой трудности, которую ребята здесь пережили, о поступках, что они считают ошибочными, о том, что они здесь поняли и чему научились и как представляют себе будущее.

Беседа у костра сразу приняла очень своеобразный характер. Кедроградцы выросли из распашонок, они тонко, но ясно дали понять организаторам беседы, что на большинство вопросов у них готовы короткие ответы и такого содержания, которое всех устраивает. Они сидели у костра, щелкали орешки. Я заглядывал им под козырьки, а они спокойным своим видом будто говорили: «Верим ли мы в Кедроград? Понятное дело — иначе нас тут бы не было. Будущее? Хорошее. Были ли ошибки? Конечно, были, как у всех, только вспоминать о них неохота. Надо о деле поговорить, а то уже поздно — завтра рано утром Генка Спирюшин завоет».

Потом «Енки», сидящие кучкой, стали поталкивать Виктора Игнатенко: говори, мол. Виктор бросил недогрызенную шишку в костер, набрал воздуху и сказал:

— Трудности какие? Работаем и работаем, как везде.

И смолк. Взял слово Коля Печкин:

— Были моменты, когда я чуть с ума не сходил.

— Почему? — спросили его.

— Из-за начальства. Оно должно быть железным, а не мягким, как Женя Титов.

— Но ведь Женя на сознание жмет! — возразили ему. — Мы сами должны понимать: каждый из нас и начальник, и рядовой руководитель, потому что вместе строим.

— Не согласен, — гнул свое Печкин. — Мы, рабочие, должны выполнять. Нам нужны точные указания и палка, а начальство обязано такое указание дать и потом размахивать палкой.

Его разбили в пух и прах, но Коля не сдавался:

— Рабочий ведь работает из-за денег! Что он делает — это не так важно. Деньги все решают, деньги! Заплати ему побольше — он тебе Бардам сроет.

И снова на него все обрушились. Потребовали ответа на вопрос, почему он на сенокосе становится за слабым косцом, быстро догоняет его и садится отдыхать.

— А я в эту траву не верю! — сказал Коля.

— Надо брать прокос товарища, а не демагогию разводить!

— Не верю я в эту траву, — повторил Коля.

— Так зимой же придется лошадей забивать!

— Вот и хорошо — мясо будет. Трава эта — пшик. Вот я бревно положу в сруб и знаю, что оно сто лет пользу давать будет…

Опять буря. А Коля стоял, освещенный пламенем костра, и улыбался, несказанно довольный тем, что ему удалось разжечь этот спор, во время которого ребята еще лучше поняли друг друга и еще раз задумались над тем, зачем они здесь. И о Коле Печкине забыли, когда начали говорить о том, что вставать надо еще раньше, чтобы не косить в жару, что литовки плохие, что следует разделиться на группы и брать отдельные елани. И вот все обсудили и все спланировали и собрались уже поздней ночью попеть песни — снова подал голос спрятавшийся в тень Коля Печкин:

— Сейчас споем, конечно, но я хочу сказать о себе. Кто-то тут предложил мне сматываться, если я не согласен с принципами. Куда я от Генки Спирюшина и Витьки Игнатенко поеду? Людей лучше, чем в Кедрограде, нигде нету, и меня отсюда трактором не вытащишь… А с принципами, если кто меня не понял, я согласен…

Потом заговорили о комсомольских делах, и вдруг выяснилось, что комсорга у них с самой весны нет. Единогласно решили — утвердить Геннадия Спирюшина. Коля Печкин сказал:

— Я, правда, беспартийный, но мое мнение — тоже Генку. А почему? Когда мы лесину поднимаем, он лезет под комель. А то был у нас в армии комсорг — все норовил лучшую портянку себе…

Дорога к озеру. Телецкое. Снова мечты.

Новый «робинзон». Подвиг в горах.

Назавтра я выехал в Иогач, к Телецкому озеру. Провожавший меня Женя Титов просил:

— Напишите, чтобы приехали к нам сильные ребята, а не такие, что хотят себя проверить, сильные они или нет… Когда будет проект готов?

— Скоро.

Ждем… Ну, я попрощаюсь, — Женя протянул мне руку. — С этой дороги никуда не сворачивайте. За перевалом она пойдет вниз, вдоль реки. Тут всего сорок километров.