Молдаванин кивнул.
— Ты за што помещика в окно выбросил? — спросил он громко, чтобы слышал хозяин.
— К‑командовал он много. Дрался. Слугу избил. Жену собственную ударил. На меня закричал. Н‑ну я и выбросил его.
— Ай-ай-ай! — сказал молдаванин. — Куда же ты теперь пойдёшь, а?
Человек с подбитым глазом выпростал из-под овчины руку. Снял с глаза согревшуюся тряпку. Помотал головой, стряхивая капельки воды. И вдруг улыбнулся такой широкой и ясной улыбкой, какой улыбаются только очень сильные люди.
— Знаете, — сказал он, — есть смешная песня.
Слыхали?
— Не.
— Ну так услышите, — сказал человек с подбитым глазом.
— Ты это к чему рассказываешь, а? — спросил высокий молдаванин и почесал бородку.
— А к тому, что, если бы нашлось два-три верных человека да тридцать рублей денег, чтобы купить три револьвера. Да еще лист п‑плотной бумаги, чтобы вырезать три маски. А потом выйти на дорогу, остановить какого-нибудь Скоповского и…
— И что? — спросил высокий молдаванин.
— И всё! — коротко ответил человек с подбитым глазом.
В хате стало совсем тихо. Хозяин вышел, вернулся и протянул гостю рубль.
— На. Возьми и уходи. У меня жена, дети. Мне нельзя. Сейчас одежду дам, и уходи.
Гость поднялся.
— Тебя как звать-то? — спросил он хозяина.
— Илларионом звать, — отвечал хозяин, — а фамилия — Греку. Илларион Греку.
— И на том спасибо, Илларион, — сказал гость. — Ну, а ты? — обернулся он к своему попутчику.
Тот забарабанил длинными пальцами по некрашеному столу.
— Л-ладно, — сказал гость и направился к двери.
Высокий молдаванин поднялся следом:
— Я с тобой.
Оба гостя переглянулись и вышли. Хозяин вздохнул и запер за ними дверь.
Прошло три года, целых три года. Два года из этих трёх были обычные, а третий — не совсем. Началась русско-японская война. Крестьянам жилось всё хуже и хуже. Илларион Греку был крестьянином. И ему тоже жилось всё хуже и хуже. Наконец стало совсем невмоготу. Проснулся Илларион однажды утром, а из-под одеяла вылезти страшно. Холодно.
— Илларион, а Илларион! — позвала жена.
— Чего тебе, Анна?
— Где бы дров достать?
— Сам думаю.
— А кто там в окно стучит?