Мёд и немного полыни: читать начало книги онлайн

Десятый год она жила размеренно рядом с мужем. Напевая, стирала овечью шерсть, оставляющую на ладонях резкий запах, шила корпешки, прикладывая разноцветные лоскуты друг к другу. Готовила в казане на уличной печке молочное сузбе[43] из подсоленного айрана. Положишь его в обжигающую жирную сорпу, и она становится приятно-кислой. Часть сузбе скатывала в продолговатые колбаски и, раскладывая на газеты, подсушивала на солнце. Получался сухой твёрдый курт.

Летом выезжали пасти колхозный скот. Пока коровы стояли в воде, отмахиваясь хвостами от шершней, Кужур рыбачил. Рядом плескались дочка и племянники. Стоило вытащить щуку или голавля, дети подбегали с куканом. Привязывали сетку с уловом к веточке ивы и опускали в проточную воду.

С низких кустов собирали ароматную горную вишню. Её измельчали, раскатывали тонкими пластинками, как тесто для бешбармака, и засушивали пастилу.

На согым[44] Жумабаевы резали в складчину с другими семьями лошадь или верблюда. Мясо развешивали на верёвки, как белье. К концу зимы оно приобретало вяленый привкус.

В Каратале появился электрический свет. Лампы зажигались с шести утра до полуночи. Моторист Молдабай вечером три раза включал и выключал рубильник – подавал знак, чтобы все подготовились.

– Молдабай моргает, надо быстрей постель стелить! – торопились каратальцы.

Когда у кого-то были поздние гости или срочные дела, то бежали к нему. За пол-литра Молдабай мог «забыть» вовремя вырубить электричество.

Глава 26

Болезнь

Кужур, не дожидаясь, пока Молдабай включит свет, затемно пришёл на базу с фонарём. Скрупулёзно осмотрел дощатые полы. Обошёл скот.

– Теперь другое дело! – похвалил скотника. – Хоть на выставку коров посылай!

Домой, как обычно, пришёл поздно.

– Есть не буду, голова болит, – сказал охрипшим голосом и лёг.

Акбалжан подошла, положила ему руку на лоб. Горячий. Принесла воды. Ночью накладывала ему мокрую повязку. Растирала водкой. Жар ненадолго спадал, но потом возвращался с новой силой.

Наутро Кужур не мог шевельнуть шеей. Чтобы посмотреть вбок, приходилось поворачиваться всем корпусом. При вдохе заходился в кашле. Руки ослабли, как ветки срубленного дерева. Когда подходила Олтуган и испуганно глядела на отца, он пытался привстать, но тут же обессиленно откидывался обратно.

С каждым днём ему становилось хуже. Кашель стал глухим, в груди клокотало. Доктор дал настойку с резким запахом. Акбалжан поила мужа с ложечки и упрашивала:

– Поедем в Кувандык в больницу.

– Как я доеду?

– Ничего, потихоньку довезу.

Выехали. До райцентра шестьдесят километров. Мороз градусов двадцать. Кужур лежал на соломе под тулупом и стонал. У больницы она помогла ему слезть, подставила плечо. Заспанный доктор в приёмном покое небрежно осмотрел Кужура.

– Езжайте домой, мест в больнице нет.

– А как его лечить? – спросила Акбалжан.

– Да чего там лечить, крепкий деревенский мужик, через неделю сам оклемается.

Еле добрели до телеги. Акбалжан, укрыв мужа тулупом, села вперёд и дёрнула поводья. Поторапливала кобылу, чтобы быстрее добраться до Каратала. Правду ли говорит доктор? Сказали бы, где помогут, поехала бы хоть в Москву, всё лучше, чем смотреть на эти мучения.

Дома Кужур метался в бреду, горячий, беспокойный. Разия-апа и Акбалжан сидели на полу и молились. Приходили односельчане. Присаживались рядом, шептали пожелания выздоровления и уходили.

На двенадцатый день Кужур пришёл в сознание и увидел рядом дочь. Еле ворочая языком, попросил увести её. Когда Олтуган вернулась, дом был полон людей. Женщины плакали.

Глава 27

Без мужа

В тот год Акбалжан постарела резко. Веки скорбно завесили внешние уголки глаз. Чёрная вдовья тоска снова поселилась в груди. Не такая удушающая, как когда она потеряла Кожабая. Знакомая, привычная. Не жаловалась, что от этого проку? Стоит дать слабину, начать себя жалеть – чернота разрастётся, как плесень.

Теперь она знала, как облегчить тягучую боль. Работать, петь и молиться. Со звуками песни выходит изнутри густая темнота, рассеивается на свету. Помаленьку, но выходит. Только петь надо, когда светло. С наступлением ночи – нельзя, тогда голос становится заунывным. Дочка перепугается.

Во сне делилась невысказанными чувствами с отцом. Седобородый аксакал в чалме участливо кивал, когда она рассказывала о своих горестях. Не осуждал, не учил, молча поддерживал.

Заглядывали подруга Саша и бабка Маслиха. Отвлекали незатейливыми разговорами, пили чай, щёлкали семечки, пряли шерсть.

[43] Разновидность творога. Для получения сузбе айран выдерживают некоторое время, затем переливают в полотняный мешок и подвешивают для сцеживания. Горьковато-кислый вкус сузбе вызывает аппетит. Для утоления жажды сузбе кладут в молоко или в кипячёную воду.

[44] Мясо, заготовленное на зиму (каз. соғым).