Эйнемида II. Право слабого.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Царица, в доспехах, шлеме с чёрным султаном и чёрно-сером плаще, верхом на статном Ониксе вступила в город, и её войско следовало за ней. Впереди герои Эгоры: Белен, Аркипп и семеро уцелевших всадников из охраны царицы, все в новеньких плащах и хитонах, но порубленных и измятых доспехах, тех самых, что носили, обороняя в одночасье ставшую знаменитой крепость. Отцы указывали на героев сыновьям, а девушки так и млели, при виде прославленных храбрецов. Эгорский отряд в двадцать человек под командованием Эльпинида вызвал не меньший восторг, ну а последними в крепость вступили сто педзетайров, отряженных номархом Грейи Пселлом – жизнерадостным толстячком, то охавшим и ахавшим, слушая рассказы о подвигах Кинаны, то хватавшимся за сердце при мысли о том, какой беды избежали он сам и его город. Грейцы шагали чинно и важно, счастливые хоть таким образом приобщиться к великой победе. Шла в триумфальной процессии и Диена – простоволосая, босая, в сером хитоне, с зелёным платком вольноотпущенника на голове. Она нарядилась так по собственной воле, невзирая на возражения Кинаны. Всякий раз, когда бывшая наставница, заливаясь слезами, порывалась поцеловать руку или припасть к ногам, царице хотелось провалиться сквозь землю и затеряться в мрачном царстве Урвоса среди безмолвных теней.

Пока Кинана без малого месяц лежала пластом в Грейе под несколько назойливым, но сердечным попечением гостеприимного номарха Пселла, по стране неудержимой лавиной неслись слухи. Царица с тысячей бойцов разбила сто тысяч варваров, царица лично сразила десятерых вождей, по просьбе царицы Даяра обрушила на врагов огонь и камни... Слухи облетели всю страну, а уж в спасённой от нашествия Равнинной Герии восхищение вышло за все разумные пределы. В деревушке под Грейей Кинана собственными глазами видела необычайно уродливую деревянную статую, подписанную её именем, там был даже жертвенник с подношениями и цветами. Одно из подношений – тёмно-красное, наливное яблоко – девушка не выдержала и взяла, после чего имела неприятный разговор с храмовым сторожем, не вдруг сообразившим, кто перед ним. Собравшиеся на шум селяне безусловно согласились, что взять яблоко с посвящённого тебе же алтаря не зазорно, а заодно и пообещали, как сбудут урожай, нанять резчика с прямыми руками и справить приличную статую, потому как эта, конечно же, позор и поношение. Кинана посоветовала потратить эти деньги на пару лишних мешков зерна или, хотя бы, поставить изображение Даяры, но по всему было видно, что селяне не прислушаются.

Процессия поднялась к царскому дворцу. Кинана верхом проехала сквозь главные ворота, минуя разряженных в лучшие одежды придворных, аристократов и богачей. Не доезжая до парадной лестницы, она спешилась и осторожно стянула с головы шлем. По толпе пронёсся вздох.

«Нужно благодарить гисерское оружие, – сказал грейский лекарь, – за то, что оно наточено остро и режет плоть, точно масло. Нужно благодарить гисерские обычаи за то, что они предписывают перед поединком тщательно вымыть клинок и опалить его в священном огне». Нужно благодарить... Но непросто быть благодарной, получив удар заточенным железом поперёк лица. Когда заживёт, шрам, если верить лекарям, останется ровный, но бежать он будет от середины лба, через щёку и глаз, до правого уголка губ. Лишь бронзовый козырёк шлема не дал голове Кинаны развалиться напополам и даже спас ей глаз. Выглядело это жутко: распухшая щека, заплывший глаз, синевато-алая рана. Женщины, знавшие Кинану в лицо, были близки к обмороку.

В сопровождении Белена, Аркиппа и Диены, Кинана поднялясь к парадному входу, где её поджидали возлюбленный муж, не менее возлюбленная свекровь и высшая знать. Лицо дяди Сосфена светится мрачной гордостью, его сын, Темен-одноногий, с болью смотрит на рассечённое лицо подруги, надменный Парамен и его брат Филокл прячут за улыбками яд, евнух Эпифан всем своим видом источает такую сладость, что, кажется, на него скоро начнут слетаться осы, красавчик Гермий, будто бы, сильно взволнован... а вот это что-то новое. Девушка в голубом возле Аминты, он как раз прошептал ей что-то, и та с готовностью заулыбалась. Златотканные одежды, изысканные украшения, густые золотистые волосы, пышная фигура, широкое миловидное лицо – холёная и очень красивая, чем-то напоминает мачеху Талаю, если той скинуть лет десять-пятнадцать. Кинана по-женски сравнила, себя с этим золотисто-голубым великолепием и с трудом сдержала неуместную усмешку: исцарапаная уличная кошка подле пушистой комнатной собачки. Пробежавшись взглядом по рядам придворных, царица увидела ещё одно новое лицо: женщину рядом с Талаей, тоже роскошно одетую, светловолосую и похожую на мачеху. Кажется, за время её отсутствия, ко двору прибыли новые гости, причём, судя по всему, очень и очень приятные.

Аминта вышел навстречу, и на его лице промелькнуло жалостливо-брезгливое выражение. Надо полагать, сине-красный шрам, впалые щеки и бескровные губы жены произвели на любящего всё красивое мужа самое сильное впечатление, особенно после румяно-счастливого облика его недавней собеседницы. К жалости примешивалась и доля ревнивой досады: пока он здесь веселился, играл в воинское братство и грезил о подвигах, жена разбила вражье войско, и теперь её, а не Аминту, на каждом углу прославляет герийская чернь. Кинане, в чём-то, было его даже жаль. Совсем немного.

– Приветствую тебя дома возлюбленная жена! – изрёк Аминта по-юношески ломающимся голосом. – У тебя был трудный путь.

– Я счастлива вновь видеть тебя, возлюбленный муж. Я свершила паломничество и испросила у Даяры неистовой благословения для нашего народа. Враг покусился на земли Герии, но твои воины отстояли царство.

– Ты вернулась с добрыми вестями и с победой, жена моя.

Он раскрыл объятья и почтил супругу лобзаньем, старательно избегая прикосновения к изувеченной щеке. У подножья лестницы загремели возгласы: «Слава царю Аминте!», «Слава царице Кинане!», но последние звучали намного громче. Аминта не сдержался и досадливо поморщился.

– А теперь принесём благодарственную жертву и отметим возвращение моей возлюбленной супруги пиром! Доброму народу Ордеи будет выставлено царское угощение! – с деланным воодушевлением провозгласил он.

Торжественная часть окончилась, выстроенные, словно в боевом порядке, придворные смешались друг с другом. Гермий направился прямиком к Диене и та, никого уже не стесняясь, прильнула к его не по годам мощной груди. К чести периссца, от надоевшей любовницы он не отстранился, его лицо выражало искреннее сочувствие.

Рука об руку с Аминтой, Кинана прошла во дворец, и всё это время она чувствовала на себе чужой взгляд. Похожая на Талаю женщина, не отрываясь, смотрела в спину герийской царице.

***

И вновь ловко летает челнок по утоку, туда-сюда, туда-сюда. Будто ничего и не было: ни лесной погони, ни безумного сражения на улицах обречённой крепости, ни смертельного поединка, о котором теперь на каждом углу распевают аэды и рапсоды. Верный Оникс мирно жует овёс на конюшне, меч, сразивший Ангвеземеста, висит в оружейной подле подаренного Амфидоклом доспеха, а царица-героиня снова сидит на женской половине, выводя заковыристый узор и слушая жужжание придворных девиц. Вести летят быстрее ветра: в Эйнемиде большая война, царь Аминта готовится выступить на стороне Эфера против леванцев и сенхейцев. Скоро войско уйдёт в поход, а Кинана останется здесь, забытая всеми, с ткацким станом и бесконечными локтями льняного полотна. Наверное, не худшая судьба, вот только предложения покойного гисерского вождя кажутся всё более и более заманчивыми.

От окна раздался весёлый смех, тотчас затихший под взглядом Диены, но едва воспитательница отвернулась, хихикание повторилось снова. Почему нет? После пережитого кошмара, суровую наперсницу Талаи будто подменили. Вернувшая себе и положение, и общество Гермия – пусть это и походило, скорее, на сочувствие – Диена стала необычайно снисходительна и смотрела на всё сквозь пальцы, целиком погружённая в себя. Кинана даже опасалась, что гисерский плен оставил свой отпечаток на её рассудке. Впрочем, даже будь Диена прежней, вряд ли бы она была столь строга к Арсиное.

Их представили Кинане: Арсиною и её мать Селею – дочь и жену сапиенского царя Деидама, приходящихся Талае, соответственно, племянницей и сестрой. Женщины бежали из родного города от чудовища во плоти, порождения Бездны, Анексилая-анфейца, в один день колдовством и коварством взявшего Терию и противулежащий ей на другом конце Двурогого пролива Сапиен. Насколько Кинана могла понять из рассказов, секрет колдовства анфейца крылся в ротозействе и самомнении жителей Двух Рогов. Сперва терийцы прозевали отряд хоросфоров, проникший в город под видом купцов, а потом сапиеняне слишком уверили себя в том, что анфеец не решится напасть на них в ту же ночь. Дерзкий штурм под покровом темноты, и единственный морской путь в Ониксовое море очутился в руках врага, а обильный доблестью царь Деидам, трусливо бросив город, бежал на Келенф. Жену с дочерью он отправил к родне в Герию, выпрашивать войско для отвоевания Сапиена. К тому всё и шло. Не минуло и месяца с приезда сапиенянок, а Аминта уже грезил, как вернёт несчастным изгнанницам родину.

Ну то когда ещё будет, а пока сапиенянки блистали при ордейском дворе, затмевая даже слишком долго прожившую вдали от Архены Талаю. Жёны и дочери герийских вельмож жадно искали общества сапиенянок, опустошая кладовые ради таких же сандалий, как у Арсинои, таких же серёг, как у Селеи или архенских приправ для сапиенских блюд, отсутствие каковых на пиру теперь приравнивалось едва ли не к варварству. Придворные только и ждали случая услужить гостьям, а лёгкая улыбка кого-то из изгнанниц почиталась за признание шутника утончённым человеком. Двор будто сошёл с ума. Тут и там слышались восхищённые похвалы сапиенянкам, придворные со значительным видом передавали друг другу каждое оброненное ими слово. Дочка Парамена – дебелая дура замужем за необычайно красивым, но, на свою беду, небогатым юношей – лишилась чувств, получив от Арсинои приглашение полюбоваться закатом над ячменными полями. Всех же более приезд сапиенянок впечатлил Аминту. Он уже успел устроить несколько охот, военные игры, торжественное собрание братства форетов, поэтическое состязание, и всё это не считая обычных пиров, конных прогулок и выездов за город ради рисования или сложения стихов. Приезд Кинаны грозил нарушить идиллию, но царица, сославшись на слабость после ранения, от прогулок воздержалась, услышав о чём Аминта не смог скрыть облегчения. Видимо, из заботы о здоровье жены – а из-за чего же ещё? – он за неделю ни разу не посетил её ложе, да и в целом не слишком докучал своим обществом. Кинана убеждала себя, что её это вполне устраивает, но при виде Арсинои чувствовала раздражение, после чего злилась ещё больше – уже на себя.

Чтобы не выдать своих чувств, Кинана, отвернулась от гостьи, но расстроилась ещё больше, наткнувшись на безжизненный взгляд Феано, равнодушно теребящей моток пряжи. Месяц невест осмеон был уже в самом разгаре, свадьбы игрались почти каждый день, те же девушки, кому радостный миг только предстоял, гордо носили одежду цвета посвящённой богине лаванды. Такой хитон и был сейчас на Феано, а её смуглую руку украшал оловянный браслет обещания, усыпаный отборными топазами. Замужество с Лаихом было делом решённым, а возражения её отца отмели как старческое упрямство. Бракосочетание наметили на конец месяца, дабы все гости успели прибыть в Ордею, и Кинана не видела ни единого способа этому помешать. Назначенный день близился, а вестей от Хресия не было. Ходили слухи, будто неуловимый главарь разбойников ранен, а то и убит. Надежда гасла, а вместе с ней гасла и Феано, точно при жизни попав на заросшие асфоделами и аконитом поля Урвоса.

Погрузившись в мрачные мысли, Кинана едва не прослушала беседу Талаи с сестрой, расположившихся в удобных креслах совсем неподалёку от неё. Женщины говорили негромко и на келенфском диалекте, но разобрать было можно, а на слух Кинана не жаловалась никогда. Для живущего при дворе, глухота – страшнейший изъян. Хуже только чрезмерная доверчивость.

– И всё-таки, я удивлена таким выбором, – Селея изящно пригубила гипокрас из дорогой краснофигурной чаши. – Женить сына на родной сестре... Невероятно. Ты поразила всех, сестрица.

– Здесь так принято, – ответила Талая. – Герийский обычай.

– Варварский обычай.

– Не нам их судить. Некоторые их обычаи вполне разумны, – Кинане показалось, что она ослышалась. Защищающая герийские обычаи мачеха – надо было пережить осаду Эгоры только для того, чтобы это услышать.

– Жалко, очень жалко, – покачала головой Селея, покосившись на склонившуюся над станком Кинану. Так, обыкновенно, смотрят на гадкое насекомое. – Такой блестящий юноша и хорошего рода. Можно было рассчитывать на самую лучшую партию, а тут...

– Ты же знаешь, какие были обстоятельства. Да и к тому же, она царская дочь, как и мой сын.

– Только вот её мать – варварка низкого происхождения.

– Она из рода Аланфа, это местный герой, его очень почитают. Это древний род.

– Да, сестрица, а ты здесь совсем оварварилась, – высокомерно улыбнулась Селея. – Дикарские сказки, варварские обычаи, кому есть до них дело? Цари должны мешать кровь с равными, с царями и героями, а не с потомками какого-то убившего волка или ещё что-то в этом роде пастуха, которого варвары почитают за нового Иулла. Низкий род, дурная кровь. И, конечно, она была распутна, как все герийки, а значит и дочь может пойти в мать...

Кинана встала так резко, что все испуганно замолчали. Перевёрнутый табурет с грохотом прокатился по полу. Твёрдой поступью, точно вбивая шаги в пол, царица подошла к Селее.