Эйнемида II. Право слабого.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не о той ли силе, что способна изменять природу вещей, говорится здесь? Магия, которая присуща всему живому и служит как бы движущей силой мира, вот что захватил и осквернил заблудший Иперон. Как видно, блаженные бессмертные в наибольшей степени сопричастны этой благословенной силе, потом даэмоны, древние и другие существа также могут касаться её напрямую, другие же, как и люди, должны прибегать для этого к неким ухищрениям либо к посредству бессмертного. Священный обряд представляется нам, таким образом, чем-то вроде условного знака, милостиво установленного бессмертными для смертных, дабы те могли обратиться к их заступничеству.

Могут ли люди касаться магии напрямую? Многие события до Падения Луны говорят нам, что да, некогда люди также обладали этой способностью, по крайней мере некоторые из них. Как знать, не оттого ли и жили они намного дольше нашего, что их связь с жизненной силой была крепче, а может быть и сама магия изменилась после нечестивого касания Иперона. Так или иначе, способность эта была утрачена и людям приходится обращаться к магии через чьё-то посредство, так человек, после тяжкой болезни или иного несчастья утративший способность к хождению, вынужден опираться на костыли либо прибегнуть к помощи раба или добродетельного друга».

Задумчиво отложив в сторону лист, Хилон решил, что над этим необходимо тщательно поразмыслить и решить, стоит ли включить это в будущую книгу. Рассуждения Тефея, безусловно, вдохновлены Философией и достойны внимания, однако люди невежественные могут воспринять это как богохульство.

Отодвинув от себя папирусы, Хилон зевнул и размял затекшую от долгого сидения шею. Усталость дала о себе знать: глаза болят, голова отяжелела. Немудрено, за окном скоро начнёт светать. Нужно ложиться, а утром заняться всем на свежую голову. Хилон принялся собирать лежащие в беспорядке листы в стопку, как вдруг его взгляд упал на белеющий в свете свечей папирус. На оборотной стороне темнел глиф «акайтэ» ‒ «внимание», вычурным письмом Иперона.

Перебрав листы из этой стопки, Хилон обнаружил ещё четыре помеченных. Первый содержал беглые описания Всеэйнемских таинств с короткими комментариями, второй – нечто вроде философского размышления на тему тайны, опасной для посвящённого, третий был совершенно пуст. На последнем листе было размашисто написано: «важно, важнее всего» – последние слова, произнесённые Тефеем.

Сон прошёл, точно его и не было – видно Тойне-утешительница, сама с любопытством заглядывала из-за плеча, отставив в сторону сосуд с маковым соком. Хилон ещё раз просмотрел листы: философское размышление – разумное, но ничем не примечательное, однако помеченое глифом «акайтэ». Указание на опасность? Перечень Всеэйнемских таинств – тоже ничего необычного: тайные обряды. В них посвящены немногие, но известно о них любому образованному человеку. Хилон в юности был посвящен в таинства Аэлин и до сих пор не мог сдержать довольной улыбки при воспоминании об этом событии.

Оставались пустой лист и заметка про важность. Второе, наверное, способ привлечь внимание, в юности они с Тефеем часто играли в тайны и любили подобные загадки, а вот пустой лист... Оглядев его со всех сторон и даже понюхав, Хилон осторожно поднёс лист к пламени свечи и с замирающим сердцем увидел на белой дифтере проступающие коричневатые буквы.

«Брат мой Бурбур, если ты читаешь это – я мёртв. Неважно. Я понял и заплатил за это цену. Миру надлежит измениться и в скором времени. То, как он изменится должны определить мы. Поезжай туда, откуда я пришёл, но прежде заверши дела в Эйнемиде. Я не могу ни сказать, ни написать всего, надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь почему. Все указания в руках: четыре капли и четыре луча. Все ответы в тебе. Будь осторожен. Прощай».

Дрожащими руками, Хилон отложил лист в сторону и шумно отхлебнул прямо из кувшина. Тефей оставил сообщение, которое может прочесть Хилон. Тефей знал, что его убьют. «Миру надлежит измениться...» Какой-то бред? Или сообщение того, кто не может говорить? Например, связаный клятвой...

Хилон ещё рас перечёл написанное. Четыре луча – это иперонов глиф «акайтэ», значит четыре капли... Он быстро пролистал уже прочитанное – так и есть, «аркайэ» – древность, глиф Текк состоит из четырёх капель. Что-то в заметках Тефея о древности содержит намёк, что-то связанное с таинствами, смертельной опасностью и необычайно важное. Что то, из-за чего «миру надлежит измениться». Но при чём тут мистерии? Хилон принялся лихорадочно вспоминать своё посвящение в таинства Аэлин, но ничего толкового на ум не пришло.

Он вновь отложил записи и потёр виски. Кажется, пора спать. Голова уже не соображает, нужно продолжить, выспавшись, благо никаких особых дел на завтра не намечено. Пир в честь нового сына Дионидов будет дан на двенадцатый день, собрание экклесии намечено на следующую экламо, а в остальном сенхейцы должны понимать, что после пережитого гостям необходимы покой и отдых.

Потушив все свечи, Хилон с лампой в руке спустился в уборную. Приведя себя в порядок перед сном, он, по своей домашней привычке, проверил, навели ли рабы порядок в общей зале, и поднялся к себе.

Что-то не так. Предчувствие кольнуло мгновенно, где-то на краю сознания. Открытое окно, гиматий на ложе, темнота, бумаги на столе... Вдвое меньше, чем было раньше! Не успев додумать мысль до конца, Хилон бросился на пол – за мгновение до того, как спину обожгло болью.

Тёмная фигура метнулась к упавшему. Нож холодно блеснул у самого лица, но Хилон, заорав: «На помощь!», заслонился потухшей лампой, и лезвие засело в пузатом медном боку. Липкое масло хлынуло из пробоины, заливая руки и одежду. Хилон дёрнул рывком, и светильник с дребезгом прокатился по полу. Убийца снова ударил, на сей раз рукой, целя в горло, но Хилон закрылся, подбил ему колено, и тяжелым шлёпком по щеке отбросил врага в сторону. Кожа неизвестного показалась холодной, словно он только что выкупался в реке.

Вскочив и прижавшись к стене, Хилон заслонился креслом. Убийцв тоже поднялся, в лунном свете был виден лишь его тёмный силуэт. Плащ с низким капюшоном скрывал гибкую фигуру целиком, и Хилон опасался, что под ним может скрываться меч или метательный нож.

Дверь распахнулась, в комнату ворвался свет факелов, и на пороге появились заспанные Евмолповы домочадцы, вооружённые всем, что попалось под руку. Незнакомец в капюшоне кинулся к окну, и в тот же миг Хилон заметил у его пояса холщовую сумку, из которой выглядывал край знакомого свитка.

В юности Хилон неплохо играл в мяч, и даже, но этому его рывку позавидовал бы сам гилифиянин Тилемон, про которого говорили, что он не пропустит к столбам даже западный ветер. Руки Хилона кольцом стиснули пояс убийцы, и они, сцепившись клубком, покатились по полу. Кулак вонзился Хилону в печень, и тот, скорчившись от боли, разжал объятия. Убийца вывернулся скользким угрём, но драгоценную сумку пальцы Хилона держали мёртвой хваткой. Раздался треск, холщовый бок лопнул, и папирусы разлетелись по полу.

Здоровенный раб с дубинкой в руках бросился к убийце, но тот увернулся, и его колено вонзилось парню в живот. Другой слуга бросился на помощь товарищу, но свалился, получив пяткой в висок. Прежде чем остальные успели вмешаться, убийца вскочил на стол и кошкой выпрыгнул в распахнутое окно.

Встревоженные рабы столпились возле лежащего в углу Хилона, испуганно глядя на его залитую лампадным маслом и кровью одежду, но тот их не замечал, разглядывая подобраный с пола предмет: амулет на цепочке – круглая, покрытая письменами линза из похожего то ли на золото, то ли на бронзу металла. Кажется, именно такой Хилон видел на шее Тефея. На открытии Игр, и после, на общих жертвоприношениях, но не в тот день, когда… Вспомнив бледное лицо друга с тёмной полоской крови у губ, Хилон решительно надел амулет себе на шею.

Глава VIII

Кинана много раз бывала в Яблоневом павильоне, некогда выстроенном Аэропом Законодателем для любовницы, но сейчас ей казалось, словно она видит его впервые. Скульптуры и гобелены любовного содержания унесли, красные драпировки стен и ковры сменили на белые и тёмно-голубые. В гостиной расставили полукругом с полсотни кресел, точно в помещении городского совета, а комнату для рукоделия переделали в обеденный зал.

Молодая царица расположилась в кресле, по левую руку от установленного посреди гостиной трона. По правую руку восседала Талая, позади – дюжина вельмож и военачальников, среди которых дядя, Парамен, его брат Филокл и агемарх Аттал. Рядом весело шептались знатные девицы, а между троном и креслами собралось три десятка молодых людей. Кинана узнала Гермия, новоявленного жениха Феано Лаиха, младших сыновей Парамена и прочих царских друзей.

Всё это блестящее сборище, переминаясь и переговариваясь, ожидало своего повелителя. Всем было велено явиться к назначеному часу в павильон и занять определённое место, ни слова более. Сверх того, ничего не могли – либо не хотели – прибавить ни Талая, ни Гермий, потому все присутствующие были заинтригованы. В кои то веки, Кинана испытывала к мужу нечто вроде благодарности. Изобретательная Диена, в отместку за своё унижение, поручила ей вести счетоводство двора, что предполагало монотонное подсчитывание бесконечных столбцов цифр и заполнение длинных счётных свитков. Для работы Кинане отвели комнату с видом на палестру, и доносившиеся оттуда крики причиняли ей почти физические мучения. После этой медленной пытки участие в глупых затеях мужа было хоть каким-то развлечением.

В зал вошёл Аминта, одетый, точно на битву: полный доспех и голубой щит с изображением кольца. Десять рабов установили перед троном длинный стол, покрытый голубой тканью. Все с любопытством наблюдали за этой деятельностью.

– Мои друзья и подданные! – звонким мальчишеским голосом воскликнул Аминта. Он подошёл к трону, но не сел, а встал рядом, опираясь на копьё. – Вы хотите знать, зачем я собрал вас и что означает мой наряд. Сейчас я всё вам расскажу.

Голос Аминты звучал странновато. Муж не сообразил, что держать речь в закрытом помещении с глухим метонисским шлемом на голове – не лучшая затея. Впрочем, он старался как мог. Любопытно, когда он поймёт, что тяжёлый щит имеет обыкновение оттягивать руку?

– Я – царь. Некоторые думают, что царь может ничего не делать и только развлекаться, но я не хочу быть таким царём. Я хочу быть достойным своего отца! Время Аминты должны запомнить, как время побед и подвигов!

Ага, кажется, рука уже устаёт, он прислонил щит к бедру. Немудрено: так гоплон не держат, и, кстати, сам Аминта это прекрасно знает, туреомахией он занимался.

– Недавно я заключил важный союз, и теперь у нас много друзей. Мы будем сражаться вместе никакие варвары не устоят перед нами, а у эйнемов будет мир.

Ну да, какая-то правда в этом есть: конь действительно сражается вместе с хозяином. Хороший хозяин о коне даже заботится: насыпает отборный овёс и чистит скребницей. Правда только если и конь хорош – ледащую клячу и кормят худо, и пахать заставляют до полусмерти, а то и к шкуродёру отправят. Раз Аминта с Талаей позволили Эферу взнуздать Герию, остаётся надеятся, что она нужна эфериянам в качестве боевого скакуна, а не подъярёмной кобылы. Другого выбора союзникам Эфера не предлагается.