Творение. История искусства с самого начала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вторым великим династическим оплотом шумеров был город Ур, расположенный в восьмидесяти километрах южнее Урука, на другом берегу Евфрата. Шумерские богатства, накопленные благодаря региональной торговле, оставили длинный след в истории, но не в виде храмов и дворцов, а в царских погребениях[19].

Где-то в середине III тысячелетия до нашей эры возник обычай хоронить правителей и крупных чиновников в ямах вместе с целой россыпью роскошных изделий из золота, серебра, ляпис-лазури, меди и сердолика. Это были невиданные доселе сокровищницы ценных и богато украшенных предметов.

В одной из могил была найдена пара лир (разновидность арфы), а также цимбалы и систр (ударный инструмент, родственный погремушке), вероятно, их поместили туда для развлечения покойного в загробной жизни. Резонатор лиры венчала голова быка: глаза были сделаны из светлых раковин, а зрачки — из ляпис-лазури, из того же драгоценного синего камня были изготовлены развевающаяся борода и кончики рогов. Ниже располагались четыре загадочные сцены, изображающие животных и людей. В верхней части — обнаженный бородатый герой обнимает двух бизонов с человечьими головами, хотя их веселый вид напоминает не столько борьбу «повелителя зверей», сколько сцену шумной карнавальной вечеринки. В нижних регистрах животные стоят на задних лапах и готовят праздничный пир: собака несет на подставке блюдо с мясом, за ней идет лев с кувшином вина. Музыканты — тоже животные, или переодетые люди: осел играет на огромной лире, украшенной фигурой быка, а саму лиру держит медведь, у ног которого еще один зверь (возможно, лиса) трясет систром и поет по нотам, записанным на глиняной табличке. Под эти звуки танцует человек-скорпион, пока ему подливает вино служанка-газель.

Радостные сцены, вроде карнавальной процессии, украшающей лиру, противоречат самой церемонии царских похорон в Уре. Лира была положена на тела трех женщин — может быть, музыкантов, состоявших в большой свите из слуг и стражей, замурованных в могиле заживо или опоенных и оглушенных насмерть прямо перед погребением. Их ждала печальная перспектива путешествия в загробный мир, чтобы вечно играть, прислуживать и охранять. Эта дорога должна была привести на восток, за горы, туда, где восходит солнце и где животные совсем как люди, — такова, по мнению шумеров, была судьба души после смерти. «Можно ль мертвому видеть сияние солнца?»^{1} — в горе восклицает Гильгамеш после смерти своего друга и соратника Энкиду в «Эпосе о Гильгамеше». Путь шумеров к загробной жизни скорее был освещен отблеском золота и сердолика во тьме могилы.

Инкрустация «Большой лиры» из царского захоронения в Уре. Около 2500–2400 до н. э. Раковина, битум. 31,5 × 11 см

Богатство и драгоценности, а также храмы и города, выраставшие вокруг, привели к возникновению самого чудовищного явления новой человеческой цивилизации (помимо возможности быть заживо погребенным) — войны. Борьба и господство, границы и оборона — всё это становилось обыденностью, по мере того как в III тысячелетии до нашей эры города стали превращаться в цитадели. Примерно в 2300 году до нашей эры начала свое неуклонное восхождение первая великая империя Древнего мира, распространяясь от своей столицы Аккада на берегах реки Тигр (точное местонахождение неизвестно). Аккадцы завоевывали соседствующие горы и равнины, уничтожив первые шумерские города-государства. Величайшему из аккадских правителей, Нарамсину, внуку основателя имперской династии Саргона Аккадского, вероятно, казалось, что он повелевает всем миром. Согласно шумерскому Списку царей (длинному перечню, который много раз переписывался на глиняные таблички), Нарамсин правил с 2254 по 2218 год до нашей эры.

Энергия завоеваний перетекала в художественные изображения побед. В завоеванных городах устанавливались отлитые из медного сплава бюсты новых правителей, которым поклонялись, как богам. Рельефы повествовали о битвах — по крайней мере, победных, — а на искусно вырезанных цилиндрических печатях впервые в истории стали изображать пейзажи: виды завоеванных и приобретенных земель, которые также наверняка изображались и в стенных росписях, не дошедших до нас, как и большинство аккадских изображений. На одной из печатей мы видим сцену в горах, где люди и львы охотятся на козлов, а над ними возвышается сверкающий диск — бог солнца Шамаш. Одна гора имеет отвесный склон, другая представляет собой орнаментализированную пирамиду, что указывает на священные горы Загрос на востоке. В картине нет жизнеподобия: козлы словно парят в воздухе, а окружающий пейзаж лишь намечен несколькими линиями, — и всё же художнику удалось передать новое ощущение природы, единства всех живых существ, показанных в естественной среде[20].

Победная стела Нарамсина. Около 2250 до н. э. Известняк. Высота 200 см

На одном из стоячих камней (называемых стелами) Нарамсин отважно позирует с луком, топором и копьем; на голове у него рогатый шлем, символизирующий его богоподобие. Этот камень был вырезан из известняка и установлен в завоеванном городе Сиппар. Нарамсин попирает ногами искореженные тела своих врагов — живших в горах Загрос луллубеев, которые посмели напасть на аккадских воинов, когда те стали подниматься в горы. Фигура Нарамсина в два раза крупнее остальных изображенных, а на вершине горы, на которую он поднимается, ему навстречу льются божественные лучи двух солнечных дисков. Подобно аккадским печатям, это одновременно и символ, и собирательный образ той далекой реальности. Резчик потрудился изобразить даже дерево, характерное для места битвы: считается, что это горный дуб[21].

Повелители нового мира политического господства довольно скоро осознали власть образов. В городе Гирсу (нынешний Телло) — поселении государства Лагаш в Южной Месопотамии — пришедший к власти примерно через сто лет после правления Нарамсина царь Гудеа установил множество своих изображений, вырезанных из необычайно прочного камня — диорита. Одна из уцелевших статуй показывает царя с планом храма, который, по его словам, явился ему во сне. В нанесенной на статуе надписи говорится, что храм под названием Энинну был посвящен Нингирсу, богу войны и покровителю Лагаша. На плане изображены массивные стены, окружающие Г-образный внутренний двор, а также шесть ворот, по обе стороны которых расположены пилоны и караульни. Во времена правления Гудеа Лагаш был одним из крупнейших городов Междуречья, а возможно, и мира, а в храме Энинну — с его толстыми кедровыми и самшитовыми балками, широкими дверями, украшенными резными «сияющими цветами», и посвященными богам статуями из меди и золота — наверняка хранилось оружие, а возможно, даже располагалась армия Гудеа. Длинные надписи на статуе Гудеа из темно-зеленого диорита восхваляют этот храм, предупреждая о каре, которой подвергнутся царские враги и те, кто нарушат его приказ или испортят его статуи: они будут «зарезаны, как быки <…> как буйволы, будут вздернуты на свирепые рога»[22].

Современный оттиск цилиндрической печати. Около 2334–2154 до н. э. Высота 3,6 см

Зиккурат в Уре. Около 2100 до н. э.

Самыми величественными и могучими из всех символов власти и господства той ранней эпохи человеческой цивилизации были циклопические пирамиды из кирпича-сырца, известные как зиккураты (от аккадского слова «зиккурату», означавшего «вершина» или «вершина горы»). Самая древняя из этих ступенчатых построек, появившаяся примерно в одно время с первыми египетскими пирамидами, была возведена в городе Киш в середине III тысячелетия до нашей эры. Большинство зиккуратов было построено несколько столетий спустя, после падения аккадской династии, когда Ур вернул себе доминирующее положение и стал центром нового царства так называемой Третьей династии Ура.

Один из самых больших зиккуратов был построен в центре Ура и посвящен богу луны Нанне, покровителю этого города-государства. Жрецы и вельможи поднимались по величественной лестнице и совершали ритуалы на плоской вершине, символизировавшей вершину священной горы, которую было хорошо видно из любой части города и со всех окрестностей. В отличие от египетских пирамид, которые служили усыпальницами и хранили свои секреты внутри, зиккураты, возникшие почти одновременно с ними, представляли собой храмовые платформы, откуда люди получали живой доступ к горним сферам богов — к тем самым сферам, к которым более тысячи лет назад обращал с надеждой взор своих широко открытых глаз молящийся из Эшнунны.

Несмотря на свою грандиозность, эти строения воплощали собой не преемственность, а непостоянство жизни и проблемы державы. Власть была охвачена тревожным ощущением недолговечности. Новый мир богатства и господства, казалось, перечеркнул былую уверенность, которая на протяжении тысяч лет была свойственна сельскому образу жизни. Это чувство было знакомо и автору «Гильгамеша»:

Аккадская империя едва продержалась две сотни лет, а затем пала от набегов племен гутиев, пришедших с гор Загрос. После падения Аккада возрожденный Ур отчасти присвоил себе славу первых шумерских городов, продолжив развитие шумерской литературы: именно тогда была записана клинописью классическая версия «Эпоса о Гильгамеше». Особым — и более печальным — литературным жанром стали городские плачи: поэмы, оплакивающие разрушенные шумерские города. «Плач о гибели Ура» был создан около 1900 года до нашей эры и записан на глиняной табличке клинописью. Богиня Нингаль, жена бога луны Нанны, умоляет богов спасти город: «Да не будет разрушен мой город, — сказала я им. — Да не будет разрушен Ур». Но слова Нингаль оказались напрасны: как отмечает поэт, в святилище храма ныне гуляет ветер, и весь город лежит в руинах. Ко времени написания поэмы Ур и царство Третьей династии — последний вздох первой шумерской цивилизации — пали под натиском завоевателей, пришедших с горных долин на востоке, на сей раз — из царства Элам.

История изобразительного искусства Древней Месопотамии неразрывно связана с возвышением и падением Шумера, с аккадцами и шумерами, их великим городом Ур. С возникновением четвертого великого государства на этой территории — Ассирии, истории, рассказанные в этих образах, обретают новую жизнь.

К концу II тысячелетия до нашей эры ассирийцы, которые издавна правили мирным государством с центром в торговом городе Ашшур, расположенном на берегах реки Тигр, начали успешно совершать завоевательные набеги. Через несколько веков ассирийцы уже владели обширной территорией от Египта до Персии: их империя намного превосходила аккадскую. Ассирийские цари были воинами и охотниками, славящимися как своей жестокостью, так и любовью к огромным дворцам, украшенным статуями, мозаиками и рельфами. Эти дворцы и храмы, окруженные толстыми стенами, заняли собой три великие цитадели, выстроенные за четыре столетия ассирийскими правителями к северу от нынешнего Багдада: сначала Нимруд, затем Дур-Шаррукин (ныне Хорсабад) и, наконец, величественную Ниневию[24].

Нимруд стал столицей Ассирийской империи при царе Ашшурнасирапале II около 878 года до нашей эры. Никто точно не знает, почему царь решил перевести свой двор из старого города Ашшура, но сделал он это с размахом, возведя монументальные городские стены толщиной около двенадцати метров, новый дворец и девять новых храмов. Подобно своим предшественникам — Гудеа из Лагаша и Нарамсина, — он знал, что образы способны транслировать идею власти, и превзошел их обоих, поставив устрашающих крылатых быков с человеческими головами, называвшихся шеду или ламассу, охранять входы в свои дворцы и храмы. Эти величественные создания изображались с пятью ногами, чтобы сбоку казалось, что они угрожающе выступают вперед, а спереди — неподвижно стоят на страже.

Когда Ашшурнасирапал представил свой новый дворец и крепость вместе с ботаническим садом и зоопарком, посетители, допущенные во внутренний двор и тронный зал, были, вероятно, глубоко потрясены настенными рельефами. Изумляли не только четкость и изящество резьбы, выполненной на огромных известняковых глыбах, но и то, как живо она передавала историю военных походов Ашшурнасирапала — реально происходивших событий. На одном из рельефов показано, как воины переплывают реку (вероятно, Евфрат), держась на плаву с помощью надутых мочевых пузырей животных. Никогда раньше анатомия человеческого тела не изображалась в таких деталях: мускулы ног, вытянутые торсы и проступившие ребра воинов, которые, борясь с течением, стремятся к другому берегу. Если каменная стела Нарамсина лишь символически обозначала события, то рельефные изображения во дворце Ашшурнасирапала подробно рассказывали историю — в виде последовательных картин, разворачивающихся во времени. Фигуры в натуральную величину, раскрашенные яркими красками, казались живыми и давали представление о происходящем вне стен дворца.

Более двухсот лет ассирийские цари подражали Ашшурнасирапалу, строя дворцы и украшая их изображениями, повествующими о своих военных и охотничьих победах. И в этом они были неутомимы. Саргон II перенес столицу севернее, в Дур-Шаррукин, и построил дворец, на страже которого стояли одни из самых гигантских и устрашающих шеду. Череду поражающих воображение построек продолжил четырехэтажный зиккурат, каждый уровень которого был выкрашен в отдельный цвет: белый, черный, красный и, у самого неба, синий.

Сын Саргона Синаххериб перенес столицу обратно в старинный город Ниневию, значительно расширив крепость, чтобы она могла вместить его огромную новую резиденцию, которую он называл «Дворец, не имеющий равных». Ниневия оставалась оплотом ассирийского владычества вплоть до внука Синаххериба Ашшурбанапала. К тому времени империя достигла своего расцвета, а искусству ассирийских мастеров и резчиков не было равных. Наиболее выдающимся их творением стал резной фриз для Северного дворца Ашшурбанапала в Ниневии с изображениями охоты на льва.

Стоя на деревянной клетке, мальчик поднимает дверцу, чтобы выпустить льва в загон. Его охраняют стражники с пиками и злые собаки. Царь, в полном царском облачении, держа лук, украшенный львиной головой, выпускает во льва стрелы, стоя в своей колеснице, то есть находясь в относительной безопасности. Стражи с пиками помогают добить льва, пока тот, ослабев, не падает в пыль. Страдания животного запечатлены в последовательной серии картин: его тело обмякает, глаза сужаются, а язык вываливается наружу, когда лев захлебывается кровью, текущей у него изо рта и из ран от стрел, пронзающих его тело. Львов, которых когда-то боялись и которым поклонялись, как богам, чей образ хранили как оберег, теперь убивали ради забавы. Равенства борьбы, отраженной на цилиндрических печатях в сюжете «повелителя зверей», нет и в помине: охота на льва, показанная на рельефе Северного дворца Ашшурбанапала, — это утверждение абсолютного превосходства человека над животным миром.

Резные рельефы Ниневии, Дур-Шаррукина и Нимруда открывают перед нами окно в ассирийский мир, пусть даже приукрашенный художниками царского двора, но всё же дающий представление о той жизни. Эти художественные образы дополняли бытописания и предания, что записывались на протяжении тысяч лет. Ашшурбанапал собрал эти записи в Ниневии, создав одну из первых библиотек — архив выпуклых глиняных табличек и покрытых воском дощечек с текстами, отобранными и изготовленными по указу царя. Тексты охватывали различные темы: от предсказаний, основанных на астрологических представлениях, до медицинских трактатов и руководств по царским церемониям, а также поэзии и повествований. Одной из величайших находок стал набор табличек с полным текстом эпоса о Гильгамеше, записанным вавилонским писцом Син-Леки-Уннинни примерно в конце II тысячелетия до нашей эры. Этот вариант получил название по первому стиху: «О всё видавшем».

Если бы не эти записи, многие из которых были сделаны вавилонянами, жившими на юге, где находились центры образования и письма, история Древнего Междуречья была бы по большей части утрачена и смысл дошедших до нас образов остался бы в основном загадкой. В 612 году до нашей эры вавилоняне совместно с восточным племенем, называвшим себя мидянами, взяли Ниневию. «Разорена Ниневия! Кто пожалеет о ней?» — написал один иудей, живший в Иерусалиме, городе, который несколькими десятилетиями ранее был также завоеван[25]. Ассирийцев резали прямо в их цитадели, они умирали перед своими статуями крылатых стражей-быков и барельефами с царской охотой. В их дворцы врывался огонь, выжигая деревянные балки, раскалывая кирпич, опаляя камень; верхние этажи, где находилась библиотека и архивы, обрушивались сквозь потолок, рассыпая по полу осколки. Эти разрушения чудесным образом способствовали сохранению: пламя обожгло глиняные таблички, сохранив их тем самым среди руин, и более двух тысяч лет спустя они были найдены.

Вавилон вошел в историю как архетип города греха, хотя подобной репутацией позднее пользовались многие великие метрополии. Он стал великим более чем за тысячу лет до падения Ниневии, при царе Хаммурапи, который построил Вавилон как средоточие могущественного и рационально устроенного государства, во всем наследовавшего аккадской и шумерской культурам. Вслед за «древневавилонским» периодом последовал период вторжений и завоеваний как со стороны ассирийцев, так и со стороны хеттов — народа, жившего на северо-западе, в Анатолии. И всё же, в отличие от других городов Междуречья, Вавилон сохранил свой величественный облик и ауру города южных равнин.

[19] Woolley L. Ur: The First Phases. London, 1946.

[20] Kantor H. J. Landscape in Akkadian art // Journal of Near Eastern Studies. Vol. 25. No. 3. July 1966. P. 145–152.

[21] Winter I. J. Tree(s) on the mountain: landscape and territory on the Victory stele of Naram-Sîn of Agade // Landscapes: Territories, Frontiers and Horizons in the Ancient Near East / eds. L. Milano, S. de Martino, F. M. Fales, G. B. Lanfranchi. Padua, 1999. P. 63–72; 70.

[22] Edzard S., Edzard D. O. Gudea and His Dynasty: The Royal Inscriptions of Mesopotamia, Early Periods. Vol. 3. Toronto, 1997. P. 30–38.

[24] Collins P. Assyrian Palace Sculptures. London, 2008.

[25] Книга пророка Наума, 3:7.