После отъезда Газеза с семьёй в соседний аул к Рустему неожиданно явился Жамандык.
Асыл не успела спрятаться, как коротконогий, соскочив с коня, вошёл в избу. Старик в это время плёл из сыромяти камчу. Увидев непрошенного гостя, Асыл сделала попытку выйти из избы.
Жамандык преградил ей дорогу, схватил её за руку и отбросил к стене.
— Сиди! — крикнул он грубо. — А не то…
— Вот что, ак-сакал, — обратился он более мягко к старику. — Через год Асыл исполнится шестнадцать лет. Сохраним обычай старины: по закону шариата она должна быть обручена.
При последних словах Асыл затрепетала.
— Я твоему сыну заплатил хороший калым[11], — продолжал Жамандык. — Заберу Асыл — пригоню ещё баранов, и ты будешь жить без нужды.
— Нет, Асыл я тебе не отдам, — твёрдо сказал Рустем и поднялся на ноги. — Свою внучку я не продаю, — заявил он твёрдо.
— Значит ты идёшь против обычаев нашего народа?
— Это байский обычай, а не народный. Он теперь уже умер.
— Кто его похоронил? — спросил со злобной усмешкой Жамандык и сузил глаза, точно кошка.
— Народ, — отчётливо произнёс Рустем.
— Ты что, большевик? — аллаш-ордынец шагнул к старику.
Асыл метнулась к Рустему и, заслонив его собой, гневно крикнула Жамандыку:
— Твоей женой я не буду!
Коротконогий взмахнул нагайкой.
— Кекжал! — крикнула Асыл.
Лежавший недалеко от избы волкодав ворвался в жильё.
— Если ударишь ак-сакала, живым отсюда не выйдешь, — побледнев, произнесла Асыл и показала на ощетинившегося Кекжала. — Вот твоя смерть! — прошептала она чуть слышно.
Жамандык в страхе попятился к выходу.
— За это вы ещё поплатитесь! — произнёс он злобно и поспешно вышел из избы.
На второй день отряд аллаш-ордынцев во главе с коротконогим ворвался на заимку Рустема: избили старика, связали Асыл и, усадив полумёртвую девушку, в седло, ускакали в степь. Возле жилья остался лежать оглушённый Рустем и раненный в ногу Кекжал.
Покормив коней в среднем течении Сары, отряд коротконогого двинулся дальше. Перед утром они въехали в шестой аул, втолкнули Асыл в пустую юрту, поставили стражу и разошлись по домам.
Позже пришла старая жена Жамандыка, сердитая Зайнагарад, и, бросив лежавшей на полу Асыл чёрствую лепёшку, злобно посмотрела на девушку.
— Не хотела добром выйти замуж за Жамандыка, посиди теперь голодом. Может, спеси будет меньше, — сказала она насмешливо и опустила за собой войлок, Асыл лежала на полу, не спуская лихорадочно блестевших глаз с тундука[12]. На её правой щеке виднелась ссадина от удара коротконогого, тело мучительно болело.
Превозмогая боль, девушка поднялась на ноги. Как избавиться от Жамандыка? Был бы здесь Дима, он что-нибудь бы придумал. Асыл приоткрыла вход в юрту.
Стоял полдень. Зной загнал людей в прохладные жилища, и стража, двое аллаш-ордынцев, забравшись в тень соседнего коша[13], дремала.
Прошли сутки, как Асыл оказалась пленницей Жамандыка. Опять приходила Зайнагарад, пыталась лаской уговорить Асыл, но та наотрез отказалась итти в дом Жамандыка. Аллаш-ордынец был взбешён.
— Передай, — сказал он жене, — если Асыл не войдёт в мою семью, я её запорю нагайкой, или пускай подымает с голода. — Накинув на плечи бешмет, он ушёл к Таутабаю на бесбармак.
Стоял тёплый вечер. На окраине аула до слуха Асыл донеслось мычание возвращающихся с пастбища коров. Где-то звонко проржал жеребёнок, видимо, потерявший мать. На притихшую степь вскоре легли сумерки, а затем наступила ночь. Завернувшись в тёплый бешмет, сидевший возле юрты Асыл аллаш-ордынец уснул. Девушка лежала на полу и смотрела через открытый тундук на звёздное небо. Сегодня её лишили даже чёрствого, как камень, сыра. Не было и воды. Голод мучил Асыл. Наблюдая мерцание звёзд, она унеслась мыслями к Диме. Где он теперь? Если бы он знал, что с ней! Жив ли дедушка? Хоть бы одним глазом их увидеть. «Как хорошо нам было вместе. — Асыл вздохнула. — Но я всё равно не сдамся! Лучше умереть с голода, чем жить в семье этого негодяя».
[11] Калым — выкуп за невесту.
[12] Тундук — четырёхугольный войлок, закрывающий надкупольное верхнее отверстие юрты.
[13] Кош — шалаш, наподобие юрты.