Булочник долго не отвечал, но все-таки пробормотал:
— Да…
— Как ее схватили? — спросил я.
— Ткань с усыпляющей жидкостью… она уснула и ее унесли через заднюю дверь…, а лес недалеко…
— Ты проведешь меня туда, — сказал я.
— Не могу! — взмолился он. — Я там не был ни разу, меня не пускали! Я встречался с ними в лесу, и все!
— А кто водил тебя в лес?
Булочник ничего не ответил, а потом его глаза закатились, и он повалился на бок. Обморок.
Я ударил его по щеке, но полицейский остановил меня и приложил палец к губам. Что он задумал?
Сержант достал наручники и надел их на запястья людоеда, при этом одна из железных балок, поддерживающих потолок, оказалась между закованных в «браслеты» рук. Теперь он точно никуда не убежит. Если только не отгрызет себя конечность. Затем полицейский засунул ему в рот кляп — найденное на кухне маленькое полотенце.
— Идем, — тихо сказал полицейский.
Мы вышли в буфет и повесили снаружи табличку «закрыто на пятнадцать минут». К счастью, нас в это время никто не видел.
— Я знаю, кто второй, — сказал сержант. — Заместитель начальника вокзала Назар. Больше некому. У них всегда были какие-то странные отношения, я и не знал, что думать. Постоянно вместе, даже в лес ходили вдвоем! — полицейский с отвращением поежился, — но теперь все понятно. Даже жрать он ему готовил отдельно, приносил с хитрой мордой в кабинет ему какие-то котлетки. Я сам это видел.
— Котлеты очень аппетитно пахли, — глухо добавил сержант и закрыл рот ладонью, потому как начало тошнить.
Через полминуты он пришел в себя.
— Идем в его кабинет.
Мы поднялись на второй этаж и прошли по темному коридору.
— Вот его дверь. Что будем говорить?
— Что-нибудь, — ответил я.
…Назар оказался серым непримечательным человеком лет пятидесяти. Худенький, на лбу — залысины. Он сидел за столом и отмечал карандашом что-то в бумагах. Увидев нас, он удивленно поднял голову.
Глазки, однако, высокомерные.
— Стучаться надо, — произнес он.
— Сейчас я тебе постучусь, — ответил я, схватил его за шиворот и бросил на пол.
На столе я заметил блюдо, накрытое большой салфеткой. Под ней — пирожки. Разломив один, я снова скастовал «видение», и мясные внутренности пирожка засветились знакомым красным светом.
— Сейчас ты у меня сам пойдешь на пирожки, — сказал я лежащему на полу.
Однако он оказался не робкого десятка.
— За свои поступки вы ответите по закону, — сказал он, не предпринимая попыток подняться. Понимал, падлюка, что это бесполезно.
— Вас, — он покосился на сержанта, — тоже ждет тюрьма, потому что вы с ним заодно.
— Это ты до тюрьмы не доживешь, — пообещал я.