Миоломиа, подойдя к столу, приложила к нему свою пику и по-деловому села на край скамейки.
— Это я ее нашла.
— Муйяза, позаботишься о Худышке? Найди ей одежду, особенно обувь — ее туфли танцовщицы для путешествий совсем не предназначены, — но сперва накорми, — обратился к женщине Лаоли, он, так же как и дочь, приложил оружие к столу и сел рядом с ним.
— Нет-нет, мне нельзя есть, я сразу же умру и попаду обратно в царство мертвых, я туда не хочу! — Натали в панике выпрыгнула из-за стола. И хотя запах от котлов шел дурманяще аппетитный, вызывающий у нее обильную слюну и бульканье в желудке, девочка всеми силами сопротивлялась прямо-таки неимоверному желанию взять миску побольше и навалить туда гору какой-нибудь еды. Она со злостью глянула на готовящуюся пищу.
Сидящие за столом захохотали. Все, кроме Лаоли. Он с ледяным спокойствием дождался, пока народ стихнет, и произнес.
— Она права: неизвестно, сколько она голодала, есть ей можно поначалу совсем чуть-чуть.
— Мне совсем нельзя!
— Да она головой просто ударилась, — прокомментировала Миоломия.
— Нет, нет, вы не понимаете, мне нельзя есть, пока я не стану… — Натали запнулась, не находя подходящего выражения, — пока не стану… такой же огромной, как вы.
— Бедная девочка! Что же с тобой произошло? — голос говорившей женщины был наполнен сочувствием, с некоторых лиц сошло веселое выражение.
— Не бойся, никто ничего плохого тебе не сделает.
— Я не боюсь, но…
— Узиенол мертв, и все, кто были с ним, тоже. Мы нашли рядом с их стоянкой туннель.
После этих слов у всех сидящих вокруг костра изменились не только выражения лиц. Всё — от скрещенных рук, сжатых кулаков, напряженных шей и плеч и с тревожным стуком поставленных чашек, — свидетельствовало о том, что общее настроение разительно поменялось. Один из людей — мужчина, с более стройным телосложением относительно остальных, — помассировав себе, лоб промолвил:
— Надо увести всех детей и подростков в поселение подальше отсюда, — он не двусмысленно обвел глазами девочек и остановил взгляд на отце Миоломии, на что Лаоли четко и ровно, как заточенный кинжал разрезает бумагу, ответил:
— Моя дочь останется со мной.
Его оппонент опять потер лоб и настойчиво, но неизменно мягко, возразил:
— Ты же понимаешь, что это неправильно.
— Когда у тебя появится дочь, Зионари, мы поговорим с тобой о детях на равных.
Но мужчину этот аргумент не охладил:
— Там им будет намного безопасней, чем здесь.
— Великий город Янумол был тоже безопасным, — не желая продолжать разговор на эту тему, Лаоли наклонился и, открыв сундук с железной окантовкой, стоящий под столом, бережно, как тонкостенную фарфоровую чашу, достал оттуда прибор величиной с блюдце; на его поверхности, от одной завитушки к другой, двигалась стрелка.
— Надо отправляться прямо сейчас, у нас будет почти три шага солнца до темноты, если все сделаем быстро и слаженно, то успеем.
Люди начали с шумом подниматься: кто ловко и быстро, кто немного лениво и нехотя. Первым встал Зионари, у него единственного накидка-доспех висела поблизости, на вбитом в землю деревянном шесте, одевая ее, он ещё раз, но уже безо всякого намерения спорить, сказал Лаоли:
— Некоторые ещё не знают, как зачищать туннель, надеюсь, ты помнишь об этом.
— Да, их и возьмем, пусть учатся. Распорядись, чтобы смешали едкую смолу и огненную патоку, зальем и потом зачистим. Муйяза, Миоломия успеет поесть, если мы выйдем через пол солнечного шага?
Женщина оттопырила нижнюю губу и развела руки:
— Извини.
— Я не хочу есть, — не прошло и секунды, как Миоломиа уже бодро стояла рядом с отцом, в нетерпении постукивая древком пики о землю.
— Ты будешь только смотреть, ясно?