— Но, Гаврила Федорович, я согласна… — вмешалась Клава, — я согласна и так работать.
— А я на это не согласен, — сердито возразил Бобров. — Без зарплаты — это несерьезно, это самодеятельность, а научная работа не драмкружок, извините меня.
— С зарплатой дело уладим. Если сумеете поставить серьезно дело — дадут штат на лабораторию, добьемся… Что еще нужно сделать? — спросил Головенко.
— Мне кажется, Клавдию Петровну нужно сейчас послать в базу академии, там она недельки две поработает в лаборатории, подучится.
— Вот тебе раз! — с веселым изумлением сказал Головенко. — Я, признаться, на ее отъезд не рассчитывал.
Он обменялся взглядами с Клавой и понял — Клава ждет его согласия.
— Дело ваше, Гаврила Федорович, — сказал он, вздохнув: — нужно — значит нужно.
Клава ушла.
Они поговорили еще с полчаса о создании лаборатории.
— Как у вас с диссертацией, Гаврила Федорович? — спросил Головенко, когда Бобров собирался уходить.
Бобров вернулся и присел в кресло. Ответил не сразу.
— Неважно. Хвастать нечем. Кое-каких данных нехватает. И потом, как-то времени не найду.
— Сейчас, зимой, вы могли бы, по-моему, заниматься диссертацией, — сказал Степан. — Вы же сейчас как раз обобщаете и практический опыт и научные наблюдения.
— Не получается, Степан Петрович, — вздохнул Бобров. — Время у меня отнимает подготовка семян, работы по снегозадержанию, удобрения, затем, конечно, занятия агротехникой с колхозниками. Кое-какое внимание уделяю бригаде Марьи Решиной… Все это прямого отношения к диссертации как будто не имеет, но в то же время и имеет. Весь комплекс работ оказывает влияние на качество урожая. Вам теперь (на слове «теперь» Бобров сделал ударение) уже известно, что качество сои находится в тесной зависимости от среды. А среда — это множество факторов. На Украине, например, соя одна, у нас — другая. Вот мы с Марией Васильевной и ищем пути создания нужных условий. Нехватает времени. Хорошо бы чтоб в сутках было сорок восемь часов.
— Если вам понадобится помощь, я в стороне не останусь, — сказал Головенко.
Помолчав, он добавил:
— Вы всегда, Гаврила Федорович, уклоняетесь от ответа на вопрос о вашей диссертации. Мне думается, что вы не должны отодвигать это дело на второй план.
Бобров невесело усмехнулся, пощипывая усики.
— Вы уже несколько раз говорите со мной о диссертации, причем как бы подгоняете меня, что ли…
— Я не подгоняю, — сказал Головенко, — но все мы заинтересованы в получении высоких урожаев. И слово за вами, Гаврила Федорович. Мы рассчитываем, что ваша диссертация поможет нам в этом. И потом…
— Что потом?
Головенко вышел из-за стола и остановился перед Бобровым.
— Вы проводите опыты уже несколько лет?
— Четыре года.
— А кто из колхозников знает существо их, с кем вы делились, кто из работников МТС помогает вам, кроме Марьи Решиной? А хлеборобы наверняка могли бы помочь вам своим опытом!
Если бы эти слова Головенко сказал несколько месяцев назад — Бобров, конечно, обиделся бы. Но сейчас, когда он был твердо убежден в искреннем желании директора помочь в его научной работе, чувства обиды не было.
— Вы правы, — со вздохом сказал он. — Я вас понял, Степан Петрович.
— Может быть, поставить вашу информацию на собрании колхозников?
— Информацию? На колхозном собрании? Позвольте, причем здесь колхозное собрание? — это моя личная работа… — с недоумением сказал Бобров, явно обескураженный словами Головенко.
— Личная? Наша наука — это наше общее дело, — возразил Головенко.