— Почему?
— Очень просто! Весь день то цепи натягивали на комбайны, то полотна клепали. Только уж как стемнелось занялись вот этим, — Саватеев чубуком трубки ткнул в поршень и отвернулся. Головенко молчал. Саватеев распалил трубку и, успокоившись, сообщил:
— С утра сегодня, как вы уехали, Подсекин погнал нас. Я было против — куда-а там! Раскричался. Что ж скажешь? Какой ни на есть, а механик. Дисциплина… Так день и пропал. Тьфу! — А Федюшка вон покою не дает, у них работа становится. — Головенко повернулся и встретился взглядом с Федором. Тот молчал, расставив промасленные руки, взъерошенный, злой.
— Где Подсекин?
— А чорт его знает где. С пяти часов ушел и больше не показывается.
Федор круто повернулся, и ушел в контору. Механик явился на вызов к Головенко в накинутом на плечи бушлате, с заложенными в карманы брюк руками. Весь вид его говорил за то, что он приготовился к любому скандалу. Избоченясь, он присел к столу.
— Как дела с ремонтом? — спросил Головенко.
— Ничего… Дела идут.
— Как, по-вашему, когда закончим?
— Ну, я думаю, если все будет нормально, то через недельку первый комбайн пойдет.
Головенко помолчал. Потом негромко и внушительно сказал:
— Надо будет проверить, как работают машины в Комиссаровке, — завтра утром пораньше направляйтесь туда и с возвращением не торопитесь.
Подсекин как-то осунулся, повял.
— А как здесь?
— Здесь не беспокойтесь, как-нибудь обойдемся.
— Это что же, ссылка?
— Вам дано задание. Вы поняли меня? — отчеканил Головенко.
— Вполне… Но, мне кажется, меня просто надо снять с механиков и сделать рядовым трактористом, — вызывающе сказал Подсекин.
— Хорошо, не возражаю. Завтра будет приказ. До свиданья, товарищ Подсекин, — спокойно согласился Головенко.
Механик растерялся и молча вышел.
Бобров, присутствовавший при этом разговоре, одобрительно заметил:
— Давно бы так.
Головенко ничего не ответил, но одобрение Боброва было ему приятно.
— Придется, Гаврила Федорович, вам съездить в Комиссаровку. Как там идут дела у Прокошина?
— Что же, я с удовольствием съезжу, — отозвался Бобров, — кстати, у меня там дело есть…
Какое дело — Бобров не сказал. Вообще, как ни пытался Головенко в эти дни вызвать агронома на откровенный разговор, тот отмалчивался. Директор встал и прошелся по кабинету.
— Гаврила Федорович, у меня к вам просьба личного характера.
Бобров насторожился. Головенко придвинул стул и сел напротив, почти вплотную.
— Скажу прямо, Гаврила Федорович, директором мне не приходилось работать… Я тракторист, механизатор… Я знаю тракторы, комбайны, все другие машины, которыми МТС располагает, но в агрономии я ничего не понимаю, хотя с детства на земле: с двенадцати лет за чапиги взялся. Ну, да теперь про чапиги и думать забыли — техника не та. Договоримся: всем, что касается агрономии, командуете вы; ваши распоряжения — закон; конечно, за урожай отвечаем вместе. Это не значит, однако, что я так и должен остаться неграмотным в агрономии. Если это будет так — грош мне цена и как коммунисту, и как руководителю. А потому, Гаврила Федорович, берите меня в ученики. Попробую осилить…
Бобров молча протянул Головенко руку. В тот же день он уехал в Комиссаровку, оставив директору стопку книг.