Смотритель: читать начало книги онлайн

– Сам понимаешь, сначала мне нужно будет перепроверить у них, – ответил каменотес. – Но я буду рад добавить филфот. Плату за него я не возьму ни с тебя, ни с них. Камень совсем пустой, и символ придаст ему немного индивидуальности.

– Пустой?

– Они не хотят ничего, кроме фамилии «Хэмптон». Как и на тех двух. На этом настояла миссис Хэмптон.

– На нем должны быть имя Наоми и даты жизни, – возразил Блэкберн и протянул принесенные деньги. – Я оплачу новый памятник.

– Даже если я тебе это позволю, то все равно не смогу поставить его, – ответил Грин. – Это участок Хэмптонов.

Каменотес, казалось, хотел сказать что-то еще, но не решался.

– Что? – спросил Блэкберн.

– Может, оно и к лучшему. Джейкоб молод, и прожили они вместе совсем немного, да и с родителями у него были проблемы. К тому же он, скорее всего, женится снова, а этот камень… В общем, я хочу сказать, что, учитывая обстоятельства, так может быть даже лучше.

Блэкберн резко развернулся и, ни слова не говоря, ушел.

По пути из города его посетило воспоминание, но не о Наоми, а о Джейкобе.

Тогда за сутки выпало полметра снега. На следующий день снегопад продолжился. Джейкоб подошел к дому Ганта по дорожке, неся на плече холщовую сумку. Он потопал ногами, стряхнул снег и вошел. «Я тут тебе принес кое-что», – сказал он и начал выкладывать из сумки всякую всячину: банки с кофе, супом и пряной ветчиной, пачку крекеров, пакет с овсом. «Мама сказала, если вам еще что-то нужно, дайте знать. Папа спрашивает, нужны ли вам дрова». Блэкберн ответил, что нет, и протянул деньги. Джейкоб их не принял, но согласился выпить чашку кофе. Они весь день сидели за столом, пили кофе и играли в карты. Это был понедельник. Джейкоб всю неделю не ходил в школу и каждое утро приходил по дорожке и приносил доски для парчиси[7] и шашек. Учебники при нем тоже были, потому что он обещал родителям заниматься не меньше часа в день, но Джейкоб никогда не доставал книги из ранца.

Блэкберну доводилось видеть снежные шары в витринах магазинов, и в ту неделю он, казалось, очутился внутри такого шара, вдали от всех тревог. Теперь Блэкберн не мог себе представить, что беззаботное время может повториться.

Вернувшись в Лорел-Форк, он пошел на кладбище. Могила с одинокой вазой и бледными цветами казалась заброшенной. Но это была могила Наоми. Блэкберн еще стоял возле холмика земли, когда увидел идущего по дорожке преподобного Ханниката в черном костюме и с Библией в руке.

– Я был на похоронах в Линвилле и только сейчас узнал о Наоми, – сказал Блэкберну священник. – Прошу прощения, что не присутствовал. Но сейчас я прочту Писание и помолюсь. Надеюсь, ты ко мне присоединишься.

Преподобный Ханникат раскрыл Библию, прочитал несколько псалмов, потом склонил голову и начал молиться. Блэкберн слушал, пытаясь найти в словах священника хоть какое-то успокоение. Может быть, потом он его и найдет, но не сейчас. Преподобный Ханникат произнес последнее «аминь», и дальше они стояли молча. Потом священник подошел ближе и положил ладонь ему на плечо. Это прикосновение напомнило Блэкберну, как Наоми обняла его на прощание в Теннесси. Еще одно воспоминание: Наоми берет его под руку в темном проходе кинотеатра.

– Джейкоб вернется через несколько месяцев, – сказал Ханникат. – И ему понадобится твоя помощь, чтобы прийти в себя после пережитого.

Блэкберн кивнул.

– Мы храним память о тех, кого потеряли, но теперь должны помогать и живым, – продолжал священник, убрав руку с плеча Блэкберна. – Она покоится с миром.

Когда преподобный ушел, Блэкберн вернулся в дом, разделся и лег. В голову лезли разные мысли, но он был так вымотан, что не мог уцепиться ни за одну. Наконец он уснул, но через несколько часов проснулся в полной темноте. Посмотрел на часы: три часа ночи. В сознании Блэкберна вдруг возникло отчетливое воспоминание. Ему было четырнадцать. Все лето они с отцом работали бок о бок: пололи грядки, носили воду, кормили скот, убирали навоз – на ферме всегда находилось дело. За целый рабочий день они едва ли обменивались парой слов. Отец был не из разговорчивых, да и не из улыбчивых, раз уж на то пошло. Если Блэкберн проливал молоко или пропускал сорняки при прополке, реакция отца была немногословной, но суровой. Когда работа была выполнена хорошо, самое большее, на что мог рассчитывать Блэкберн, это кивок, как в ту жаркую августовскую субботу, когда они вдвоем собрали почти с четверть гектара одной только капусты. Срубить кочан с короткого стебля – само по себе дело непростое, но таскать холщовые мешки из низины в сарай было еще тяжелее.

В такие летние субботы его отец после ужина уходил посудачить с другими мужчинами, собиравшимися возле магазина Хэмптонов. Вернувшись, он всегда приносил Блэкберну и его сестре бутылочку газировки. Блэкберн ни разу не просился пойти вместе с ним, ему это даже в голову не приходило. Но однажды июльской субботой, покончив с ужином, отец надел шляпу, взял фонарь и посмотрел на Блэкберна. «Ты идешь или нет?» – спросил он и, не дожидаясь ответа, направился к двери. Ноги у отца были длинные, и Блэкберн еле за ним поспевал. Но когда они приблизились к магазину, отец убавил шаг, пока они с сыном не оказались рядом. Уже у самого крыльца отец остановился, достал из кошелька пятицентовик и протянул сыну. «А ты мне сам не купишь?» – спросил Блэкберн. Отец покачал головой.

Блэкберн поднялся на крыльцо, отец шел следом. Мужчины, мимо которых проходил подросток, почти не обращали на него внимания, хотя говорили с его отцом или кивали ему. В магазине за прилавком стояла миссис Хэмптон. Гант-старший приветственно приподнял шляпу, прежде чем повернуться к металлическому холодильнику. Блэкберн смотрел, как отец поднимает крышку, рассматривает металлические пробки, а потом сует руку в мелко накрошенный лед и достает зеленую бутылочку с надписью «7-Up» на боку. Открыв крышку, отец сделал глоток, словно проверяя качество лимонада, потом расплатился и вышел. Блэкберн начал читать названия на крышках. Некоторые напитки он даже никогда не пробовал. Всякий раз, когда он доставал бутылку из ледяной крошки, соседние крышки начинали покачиваться, словно поплавки на воде. Выбрав газировку, он протянул миссис Хэмптон монету и вышел. Отец стоял, облокотившись о перила крыльца. Свободных стульев не было, поэтому некоторые мужчины устроились на перилах, как на насесте. Другие сидели на ступеньках, оставив проход для посетителей магазина. Блэкберн спустился с крыльца. Возле нижней ступеньки валялись деревянные ящики. Блэкберн перевернул один из них на бок и уселся сверху. Мужчины разговаривали об урожае и о погоде, изредка шутили и травили байки. В восемь вечера миссис Хэмптон выключила свет и закрыла дверь, но мужчины не расходились. В темноте компания становилась тише, часто прислушиваясь к чьему-то одному голосу. Позднее Блэкберн ощущал подобное, когда гас свет в зрительном зале «Йоналосси».

На третий субботний вечер к обычной компании присоединился новенький. Увидев проходящего Ганта, он ткнул соседа локтем в бок, что-то сказал в сторону подростка и рассмеялся. Отец велел Блэкберну войти в магазин, но сквозь сетку в дверях голос Ганта-старшего был хорошо слышен. «Это мой сын, и он уже похож на мужчину куда больше, чем ты когда-нибудь будешь. Еще слово скажешь ему или о нем, Богом клянусь, как минимум один из нас окажется в больнице или в гробу. Понял?» Незнакомец промямлил: «Да, сэр». После этого отец вошел в магазин, достал лимонад, но подождал, пока сын купит бутылочку себе. Они вышли вместе, рука отца лежала на плече Блэкберна. Стулья незнакомца и его соседа стояли пустые. «Какой выберешь?» – спросил отец.

Блэкберн встал с кровати, достал из шкафа два одеяла и пошел на кладбище. Ветер раскачивал ветви деревьев, поскрипывал флюгер. На Лорел-Форк-Роуд показался грузовик и проехал мимо. Ветер утих, и мир вокруг погрузился в молчание. Блэкберн укутался в одеяла и лег рядом с могилой Наоми.

– Ты не одна, – прошептал он.

Глава 15

Наутро после операции, когда капельницу с морфином убрали, мешанина образов перед глазами слилась в воспоминание: поединок, несколько часов под береговым склоном, бросок через реку, дорога в телеге до полевого госпиталя, потом – вертолет и самолет. Джейкоб оглядел палату. Безупречная белизна после месяца в грязи казалась поразительной. Настоящий госпиталь, и не в Корее, а в Японии. Вошла медсестра, измерила температуру, проверила швы.

– Очень хорошо. Инфекции нет. Я вам кое-что сейчас принесу. – Она вышла и вернулась с конвертом из грубой бумаги, на котором было напечатано его имя. – Тут некоторые ваши вещи. Я могу вынуть их и разложить на столике.

Джейкоб кивнул, и она достала его зажигалку, армейские жетоны, наручные часы и письмо, которое он носил в нагрудном кармане.

– Оставить на столе или убрать в ящик?

– Уберите все, кроме письма.

[7] Американская адаптация старинной индийской настольной игры.