Смотритель: читать начало книги онлайн

Но грузовичок уже скрылся из виду, а Блэкберн все еще не мог найти в себе силы встать со ступенек. «Она не могла умереть», – говорил он себе.

Только мысль о том, что Уиз или Мердок будут рыть могилу вместо него, заставила Блэкберна подняться. Он сходил в сарай за брезентом, потом вернулся за лопатой, мотыгой, трамбовкой и пластмассовым ведром с рулеткой, бечевкой и колышками. Затем сходил за стремянкой. Встав на колени рядом с местом будущей могилы, Блэкберн установил колышек и ногтем подцепил кончик рулетки. Он потянул мягкую тряпичную ленту, словно леску с катушки. Отмерив ровно двести сорок сантиметров, забил второй колышек и натянул между ними бечевку. Забив колышки и натянув бечевку по остальным краям будущей могилы, Блэкберн свернул рулетку с помощью рычажка. Существовали и новые рулетки, размером с навесной замок, без кожаных накладок – просто полированная сталь с кнопкой вместо рычажка. Но пользоваться ими Блэкберну казалось неправильно, особенно сейчас. В отличие от металлической мерной ленты, ткань ложилась на траву очень аккуратно. И после использования она не сматывалась с таким лязгом. Старый способ казался более торжественным, уважительным. Хорошая могила – это все, что он теперь мог сделать для Наоми.

Да и для Джейкоба тоже. Блэкберн представил себе друга, лежащего на госпитальной койке. Наверное, он радуется, думает, что ему повезло выжить и скоро он поедет домой, полагая, что Блэкберн сдержал обещание и позаботился о Наоми. Блэкберн взял в руки мотыгу, покрепче ухватившись за рукоятку, но никак не мог найти в себе силы поднять ее и размахнуться. Приступить к работе значило принять, что могила предназначена для гроба Наоми. Он не выпускал мотыгу из рук, но теперь стоял, опираясь на нее, как на трость.

Иногда Наоми расспрашивала его о работе на кладбище. Блэкберн отвечал, но старался сменить тему, опасаясь, что подобные разговоры могут навести на тревожные мысли о Джейкобе. Но однажды, когда Наоми занималась учебой, она попросила Блэкберна назвать ей слово, которого она не знает, чтобы поискать в словаре. «Обелиск», – произнес он, а потом написал слово и нарисовал камень, объяснив историю происхождения термина. Когда она попросила назвать другие слова, Блэкберн предложил «тимпан», «волюта», «антрвольт», «балясина», и Наоми сверилась со словарем. Оба были довольны тем, что нашли слово, вызвавшее затруднение у самого мистера Уэбстера[6]. Однажды Блэкберн написал слово «филфот» и рассказал Наоми, что этот символ можно рассматривать как восходящее солнце или крест. Он нарисовал картинку, а Наоми сказала, что ей это больше напоминает солнце. Когда Блэкберн уже собирался уходить, она указала на рисунок и произнесла: «Если что-то случится со мной или с ребенком, обещаешь выбить его на моем памятнике?» Она так серьезно смотрела ему в глаза, что Блэкберну оставалось только кивнуть. Это был обычный страх молодой женщины, собирающейся рожать. Но теперь казалось, что за ее словами крылось что-то еще.

Блэкберн вспомнил об Уизе и Мердоке и поднял мотыгу. После нескольких взмахов земля поддалась, и он взял в руки лопату. Сухие комья сыпалась на брезент со звуком, напоминающим шум дождя.

Глава 10

К часу дня последние из рабочих, приходивших на обеденный перерыв, ушли. Они слышали о Джейкобе и девушке, но не знали, что сказать, поэтому не говорили ничего, и это полностью устраивало Кору. Она закончила подводить баланс в бухгалтерской книге и, отложив ее в сторону, посмотрела в окно в сторону кладбища. Рано утром Кора позвонила сержанту Россу, и тот заверил ее, что госпитальный капеллан передаст новость о смерти Наоми. Кора решила, что спешка необходима, поскольку уменьшает вероятность, что Джейкоб успеет связаться с девчонкой. Но было жестоко заставлять сына выслушивать такую весть от незнакомого человека. Кора напомнила себе, что у них еще будет время компенсировать ему боль, но сейчас это не облегчит его страданий.

На нее навалилась усталость, и не только от недостатка сна. Ей еще нужно было проведать Блэкберна, позвонить Грину по поводу надписи на камне и отправить телеграмму Джейкобу. Сколько лжи приходилось держать в памяти, а предстояло нагородить ее еще больше. И, как в длинной веренице вагонов на крутом уклоне, одна-единственная ошибка могла привести к катастрофе.

Она вспомнила утро, когда родился Джейкоб. На несколько недель раньше срока. Крики младенца напоминали мяуканье котенка. Он был слишком слаб даже для того, чтобы сосать грудь. Скорая срочно отвезла его в больницу в Уинстон-Сейлем, где малыш провел месяц в кувезе. Не с тех ли времен в Джейкобе поселилась уверенность, что родители всегда будут рядом, чтобы прийти на помощь? Кроме того дня, когда сын выскочил перед грузовиком, в семилетнем возрасте он ушел в лес за пастбищем. Дэниел с дюжиной помощников искал его три часа, чтобы обнаружить мальчика мирно спящим в зарослях лавра. «В общем-то, теперь все как обычно. Мы просто еще раз спасаем сына от последствий собственного безрассудства», – сказала она себе.

Кора подумала о том, как утром Дэниел сокрушался, что никогда не порол Джейкоба. Она вспомнила, как однажды сын принес в магазин птенца сойки. Птаха выпала из гнезда, поэтому мальчик решил спасти ее. Кора могла бы сказать ему, что после того, как он взял птичку в руки, мать откажется от нее и птенец погибнет. Вместо этого она велела Джейкобу отнести птенца туда, где он его нашел, чтобы мать вернулась к нему. Разве лучше было бы сказать правду? Жизнь трудна, и некоторых невозможно спасти. Дружба с Блэкберном Гантом возникла из тех же побуждений. И та девушка – ее он тоже пытался спасти.

Дверь магазина открылась, и вошла Соня Дэвенпорт. Она прикидывалась встревоженной, но на самом деле явилась за сплетнями. Кора решила, что пусть лучше эта кумушка солжет несколько раз вместо них с Дэниелом. Когда пятнадцать минут спустя Соня ушла, Кора была уверена, что уже к ночи история расползется по всему округу. Подробности будут множиться и искажаться, и это, возможно, скроет огрехи, которые они с Дэниелом могли допустить.

Она посмотрела на настенные часы с черными стрелками, отмерявшими время на циферблате с изображением ухмыляющейся коровьей морды – рекламы молочной фирмы. Дэниел скоро должен доехать до фермы Кларков. Она предупредила его, что отец Наоми может встретить его в штыки. Мужчинам вроде Дэниела сдержанность давалась нелегко. Это она поняла еще на раннем этапе ухаживаний. Они познакомились на празднике. Кора уже четыре года работала в средней школе Блоуинг-Рок учителем математики, переехав из родного Ашвилла. К двадцати шести она успела заработать репутацию типичной училки. Серьезность и нетерпимость к чужой глупости ограничивали круг ее поклонников, но она предпочитала одиночество притворству. Их познакомил новый директор школы, в которой работала Кора. Дэниел, в тридцать лет уже начавший седеть, обладал грубоватой привлекательностью. Он был вежлив, но замкнут, и не разменивался на поклоны или пустые любезности, а когда он начал ухаживать за Корой, то не позволял себе глупостей вроде цветов или шоколада, вместо этого предпочитая обсуждать с ней серьезные вопросы. Одна из первых их прогулок была на лесопилку, которой он руководил в одиночку после смерти отца. Дэниел рассказывал ей об изменениях, внесенных в работу оборудования, и Кора находила новшества разумными. Она спросила разрешения заглянуть в бухгалтерские книги. Потратив несколько минут на изучение учетных записей, она высказала несколько предложений, с которыми Дэниел согласился. Их отношения развивались медленно и вдумчиво. Помолвка состоялась через полтора года. Когда умерла мать Дэниела, он получил в наследство лесопилку, а его сестра Сара – магазин, который она, уже будучи замужем и живя в Шарлотте, предложила им выкупить. Вместе с Дэниелом они провели учет, определили стоимость товаров и здания и приняли решение. Все это привело к сегодняшнему дню. Кора положила на прилавок конверт и лист бумаги, взяла в руку карандаш. Она старательно выводила слова большими буквами. Дважды пришлось стереть написанное, прежде чем текст ее устроил.

Дорогой сын!

Мы знаем, что капеллан тебя уже известил, и скорбим о смерти Наоми, но также хотим, чтобы ты знал: мы с отцом изо всех сил постараемся помочь тебе пережить утрату. Кларки очень злы из-за ее смерти. Они согласились, чтобы мы похоронили Наоми рядом с нашей семьей, но при условии, что ты никогда не станешь пытаться связаться с ними. Поэтому, пожалуйста, сделай так, как они просят. Мы гордимся твоим героизмом и сделаем все возможное, чтобы ты построил новую жизнь.

Любящие тебя,

мама и папа

Кора положила лист бумаги в конверт и написала имя и адрес. Не желая снова обращаться к Парсону, она позвонила на лесопилку и попросила Хиггинса отвезти сообщение на телеграф в Буне. Потом снова перечитала письмо. План уже казался невообразимо запутанным. Он запросто мог пойти под откос. Коре не хватало четкости математики, в которой единожды найденное решение уже невозможно изменить.

Глава 11

День был прохладный, но Наоми, укутавшись в одеяло, сидела на крыльце. Отец в сарае чинил порвавшуюся упряжь. Одиночество. Большая часть ее жизни проходила в этом состоянии, и не только здесь. В то первое утро в «Грин-парк инн» миссис Лэнгстон, старшая горничная, отвела ее в комнату, где Наоми предстояло жить с двумя другими девушками. «Дам тебе немного времени обустроиться, а потом объясню твои обязанности», – сказала тогда миссис Лэнгстон, закрывая за ней дверь. Начальница вернулась через полчаса и повела Наоми вместе с другой девушкой показывать гостиницу, а потом научила менять наволочки и простыни, протирать пыль и полировать мебель, мыть туалеты. В тот же вечер Наоми познакомилась с соседками по комнате. Деб была из округа Уилкс, тоже с фермы и всего на несколько месяцев старше Наоми. Застенчивая, но милая. Конни исполнился двадцать один год, и она приехала из Шарлотта. Она курила и сквернословила, а еще постоянно хвасталась знакомыми парнями.

В первые же дни в «Грин-парк» Наоми поняла, что человек может быть одиноким где угодно, не только на ферме. Гостиница представляла собой водоворот голосов и тел, среди которых на Наоми в униформе горничной никто не обращал внимания. Закончив смену в пять, многие девушки, включая ее соседок, отправлялись в Блоуинг-Рок, до которого было полтора километра. Наоми тоже шла с ними: уж лучше так, чем сидеть одной в комнате. Другие девушки тратились на помаду и сигареты – то, что Наоми не стала бы покупать, даже будь у нее деньги, – но еще они ходили в кафетерий и в кино. Ей хотелось пойти с ними, но она не могла себе этого позволить, поэтому проводила время за разглядыванием витрины. Наоми никогда не видела такой красивой одежды – даже лучше, чем в каталоге «Сирс-Роубак».

«Городские парни будут пытаться запудрить тебе мозги, – предупреждала ее старшая сестра Лайла. – Лучше держись от них подальше, или принесешь домой не только зарплату горничной». Наоми вскоре убедилась в ее правоте. Юнцы и мужчины из бильярдной выглядывали сквозь витражное стекло, иногда выходили на улицу, чтобы подозвать Наоми. Другие собирались у кафетерия, вынимая сигареты изо рта только для того, чтобы спросить, как ее зовут. «Это потому, что ты самая симпатичная», – говорила Деб. Через месяц Наоми начала откладывать каждую неделю по десять центов, чтобы тратить их на себя. Она подолгу изучала афишу кинотеатра, выбирая между мороженым и фильмом.

Однажды в июле, в субботу, к ней подошел молодой парень. Он сказал, что она слишком красивая, чтобы идти в кино без пары, но произнес это без нахальства. Когда Наоми не ответила, он покраснел. Сказал, что не собирался заигрывать, но, если она никого не ждет, он был бы не против посидеть рядом с ней. Тогда она рассмотрела парня повнимательнее. Загар от работы на открытом воздухе, мускулы и загрубелые руки. Но сам с виду не грубый. Добродушное лицо, приглаженные каштановые волосы, придававшие ему совсем мальчишеский вид. Как и то, что он чуть склонял голову к плечу, словно стесняясь смотреть прямо на нее. К собственному удивлению, Наоми ответила согласием. «Меня зовут Джейкоб», – представился парень и спросил, как зовут ее. Но она не позволила ему оплатить ей билет или, когда они вошли, купить попкорн и колу, потому что знала, к чему это могло привести. Они сидели рядом в темноте, и Джейкоб ни разу не попытался поцеловать ее или взять за руку. Потом он предложил подвезти ее до гостиницы. Когда Наоми отказалась, Джейкоб вызвался проводить ее пешком, и она ему позволила. В кинотеатре она нервничала, сидела неподвижно и молчала, не сводя глаз с экрана. Но на обратном пути завязался разговор, и он оказался непринужденным с самого начала. «28 июля 1950 года, – написала Наоми на фирменной открытке гостиницы, – я встретила Джекаба Хэмтона». Открытку она положила под подушку.

Хотя слово «встретила» выглядело неподходящим: ей почему-то казалось, что они уже давно знакомы. Когда на следующее утро она рассказала о произошедшем Конни и Деб, Конни рассмеялась и сказала, что Наоми перебрала со слезливыми фильмами. Даже Деб посмотрела на нее как на дурочку. Но привязанность лишь росла с каждой неделей. К тому времени Наоми уже знала, что семья Хэмптонов владеет магазином и лесопилкой. Это не изменило ее чувств к Джейкобу, вовсе нет, но она поймала себя на том, что стала чаще заглядываться на витрины магазинов одежды. Все лето она слушала рассказы других горничных о мужчинах, которые слишком много пили, постоянно теряли работу, лгали и били их. Джейкоб ни за что себя так не повел бы. Даже девчонки, у которых были милые и симпатичные парни, жалели, что семьи их ухажеров небогаты. Однажды Наоми вошла в самый дорогой магазин одежды в Блоуинг-Рок. При виде ее униформы горничной продавщица задрала нос, но это не помешало Наоми неторопливо пройти мимо рядов вешалок, касаясь тканей – таких мягких, что они словно струились сквозь пальцы. Одно из платьев было под цвет ее глаз и казалось впору. Когда продавщица подошла и спросила, собирается она покупать платье или нет, Наоми ответила: «Не сегодня».

Вечером накануне отъезда Наоми обратно в Теннесси они с Джейкобом припарковали машину на смотровой площадке Браун-Маунтин. Парни любили привозить сюда девушек: поговаривали, что сверху можно увидеть фонари призраков, осматривающих гору в поисках женщины, убитой много лет тому назад. Подходящее место для того, чтобы девушка сама захотела прижаться покрепче. Но тот вечер состоял не только из объятий и поцелуев. Джейкоб сказал, что любит ее и что они должны пожениться. Он прижал ее к себе и прошептал на ухо: «Клянусь, я буду заботиться о тебе. Ты будешь счастлива». Когда она спросила, что об этом думают его родители, Джейкоб ответил: если те станут возражать, они поженятся без благословения. Наоми обещала отцу вернуться, когда придет пора собирать урожай, но подумала о месяцах одиночества на ферме и обо всех красавицах Блоуинг-Рок. Неделями другие горничные в гостинице рассказывали Наоми о том, какой лакомый кусочек ее Джейкоб и что многие городские девчонки были бы не прочь его увести. Они говорили с такой уверенностью, словно Наоми предстояло вскоре самой убедиться в их правоте.

Поэтому, когда Джейкоб сделал ей предложение, она сразу ответила согласием. Была уже почти полночь, когда он привез Наоми обратно к гостинице, пообещав заехать за ней днем. Деб и Конни уже спали, но проснулись, когда она вошла. Наоми поделилась новостью, и Деб обняла подругу.

– Повезло тебе, – сказала она. – Больше не придется заправлять кровати, кроме собственной. Да и то, скорее всего, это за тебя будут делать другие.

– И сразу после предложения он полез тебе под юбку? – спросила Конни, подмигнув Деб.

– Ничего такого не было, – возразила Наоми.

Конни, похоже, была разочарована.

– Он подарил тебе кольцо? – спросила Деб.

[6] Ной Уэбстер (1758–1843) – американский лексикограф, составитель знаменитого толкового словаря.