И, судя по всему, за это время мы добрались туда, куда ехали.
Как раз когда я начинаю осматривать комнату, где на стенке висит пара ковбойских шляп, а над кроватью торчит череп быка, слышатся знакомые уверенные шаги. Мгновение спустя входит Голод.
– Это ты меня сюда принес? – спрашиваю я вместо приветствия.
Он бросает на меня взгляд.
– Нет, мой конь.
Смотрите, какой раздражительный. Вот почему так важно хорошо выспаться. Или потрахаться. Желательно и то и другое.
– Значит, ты принес меня в этот дом, в эту спальню только для того, чтобы я могла поспать?
Голод хмурится.
– Лучше уж на кровати, чем на мне. Ты мне все доспехи обслюнявила.
Я смутно вспоминаю, как использовала его в качестве персональной подушки.
– Поверь, – говорю, – я тоже была не в восторге от этой ситуации.
Я опускаю взгляд на одеяло, обернутое вокруг моей талии, и поднимаю брови, когда меня осеняет новая мысль.
– Ты уложил меня в постель, – говорю я, потрясенная.
– Это, по-твоему, что-то значит?
Снова этот грубый, сердитый голос.
Поднимаю на него взгляд и вижу все по его глазам. Жнец облажался. Он был добр ко мне, и он это знает.
Я расплываюсь в лукавой улыбке.
– А, так ты на самом деле вовсе не ненавидишь меня, правда?
Его взгляд останавливается на моих губах, мускулы на его челюсти подрагивают.
– Ты когда-то вы2ходила меня, – говорит он, – и все равно ненавидишь. Не придавай слишком много значения моей доброте.
Доброте. Он сам понимает, что это она и есть.
– Вставай, – говорит он грубо, – пора ехать.
– Погоди, – говорю я. – Так мы еще не приехали?
Знать бы еще куда.
Он не отвечает.
Голод остановился у какого-то первого попавшегося дома и уложил меня в постель. Надо думать, для того, чтобы дать мне поспать.
Выхожу вслед за Голодом из комнаты и иду по дому. Плиточный пол холодит босые ноги. Я могла бы и раньше догадаться, что это не наш пункт назначения. Слишком уж тут все маленькое.
Я так засматриваюсь на уютную обстановку, что замечаю кровь только тогда, когда поскальзываюсь на ней. Не могу удержаться на ногах и падаю. Сильно ударяюсь локтем о пол, влага оставляет пятна на платье.
Когда я поднимаюсь, мой взгляд встречается с чьими-то остекленевшими глазами. Я едва успеваю осознать, что смотрю на мертвеца, прежде чем начинаю кричать.
Руки Голода обхватывают меня за талию, и он ставит меня на ноги. Делаю шаг, снова поскальзываюсь, и только руки Жнеца удерживают меня от нового падения.