Остров гноллей: читать начало книги онлайн

А Изольда посмотрела на него молча, и в её взгляде было что-то тревожное и неприятное. В нём не было злости, скорее, в нём затаилось решительное желание отомстить. С того дня Петер избегал встречаться с ней взглядами и больше ни разу не смеялся над её именем.

4. Такие разные братья

Вся эта история стремительно пронеслась в голове Петера, когда он склонился над шаром для боулинга и взял его в руки. Он подумал, что теперь, когда у него свой собственный шар, да ещё такой крутой, чёрный с золотой полосой, он наконец попадёт в основной состав и сможет всем, а главное – Изольде, доказать, что играет не хуже остальных. Или он, может быть, подарит ей этот шар, и тогда она простит его за тот случай с сенокосцем…

Хотя расставаться с чудесным образом найденным шаром Петеру не хотелось. Его словно специально сделали для Петера: пальцы идеально помещались в отверстия, и вес был что надо, хотя на шаре и не было написано, сколько в нём килограммов. Это было странно: обычно на всех шарах написан их вес, чтобы можно было быстро выбрать подходящий. «Ну, не написано – и не написано», – рассудил Петер. Так даже лучше, индивидуальнее. Ни у кого не было такого шара, даже у Бертрама.

Петер подумал, что надо будет как можно быстрее его испробовать. Завтра суббота, и папа, наверное, согласится дать Петеру с Себом денег на боулинг. В субботу до обеда это не так дорого, и, скорее всего, папу удастся уломать, если, конечно, Себ поможет. Он не очень-то большой любитель боулинга и может начать канючить, чтобы его отвели на детскую площадку или в кино. Или в книжный магазин.

Вот уж чего Петер никак не мог понять, так это какое удовольствие находит Себ в чтении книг. Брат всё время сидел или лежал с книжкой. Часть из них он приносил из школьной библиотеки, какие-то папа брал ему в библиотеке районной, и в придачу к этому они с папой ещё ходили в книжный магазин, где Себ выбирал себе какую-нибудь новинку. Для Петера это было непостижимо, поскольку сам он чтение воспринимал исключительно как наказание и соглашался что-то прочесть только в обмен на разрешение поиграть в компьютерные игры на планшете.

Из компьютерных игр больше всего он любил «Фифу». Это такой футбольный симулятор, где нужно было собирать команду, покупать и продавать игроков, а потом играть этой командой и выигрывать монеты, на которые можно было купить ещё более дорогих игроков или потренировать уже имевшихся в составе. Петер мог играть в «Фифу» часами, но мама запрещала делать это так долго, и Петер зарабатывал себе минуты игры на планшете чтением. Три прочитанные страницы давали ему пятнадцать минут игры. Так что иногда ему удавалось прочесть даже небольшую книжку. Тоненькую. Толстые он никогда не брал в руки и вообще отбирал книжки только по толщине. Какое в них содержание, его в принципе не интересовало.

По вечерам у них с Себом порой вспыхивал конфликт, потому что брат долго читал перед сном, особенно когда на следующий день не нужно было идти в школу, а Петеру мешал свет настольной лампы, которую включал Себ. Тогда родители купили небольшую лампочку на гибкой ножке: её можно было брать в кровать и направлять свет прямо в книжку. Но мрак в комнате всё равно сменялся полумраком, и Петеру это мешало. Тогда он молча вставал и выключал Себу свет, а тот начинал плакать и, призывая на помощь родителей, бежал в гостиную, где они смотрели очередной скучный фильм, в котором никто ни в кого не стрелял и ничего не взрывалось. Папа приходил и включал свет, объясняя Петеру, что читать – полезно и нельзя лишать брата чтения, если оно доставляет ему такое удовольствие. Потом папа уходил, Петер снова выключал свет, и ревущий Себ опять бежал к родителям, прерывая просмотр фильма, и папа появлялся в их комнате уже более сердитым, и так иногда они выдерживали три-четыре раунда, после чего Петер сдавался, потому что становилось понятно, чем закончится следующий приход оторванного от просмотра фильма папы.

Петер решил, что сегодня он не будет мешать брату читать и даже поинтересуется у него, о чём книжка, которую тот читает. Нужно заручиться его поддержкой на тот случай, если папе придёт в голову, что боулинг – довольно дорогое развлечение. Или что они могут простудиться, вымокнув на велосипедах под дождём, поскольку машины у них не было. Петер и не хотел машину: во-первых, его в машинах мутило, и родителям приходилось давать ему за час до поездки специальную таблеточку, если они брали машину напрокат. Во-вторых, он не хотел никого задавить, а то едешь себе по городу, не нарушаешь никаких правил, а тут какая-нибудь глупая девчонка выскакивает на дорогу только из-за того, что она не в состоянии отличить сенокосца от паука. Так вот собьёшь какую-нибудь дуру и проведёшь остаток жизни в тюрьме. Лучше уж велосипед. На велосипеде вряд ли кого-то задавишь, а если и падаешь с него иногда в канаву, то шлем защищает твою черепушку. Петер ласково похлопал по шлему на своей голове, потом по найденному шару для боулинга и быстрым шагом направился к велосипеду.

5. Потерянный друг

В ноябре темнеет довольно рано, и, отъехав от фонаря, Петер снова погрузился в осенний мрак, который нарушала только узкая скачущая полоска света от его переднего фонарика. Привычно моросил дождь, до Рождества было ещё почти полтора месяца, и, в общем-то, причин для радости было не так много. Но Петер счастливо улыбался, ведь теперь у него был свой собственный шар для боулинга, да ещё какой! Таких ни у кого не было в его школе, да и в других школах наверняка тоже.

Петер ехал медленно и осторожно, внимательно смотря на дорогу перед собой. Дело было не в том, что он только что упал с велосипеда, это была не беда. «Падать надо привыкать с детства, потом поздно будет!» – так любил повторять папа. Просто Петер боялся уронить и повредить свою супернаходку. Сначала он пытался пристроить шар под мышкой, но тот выскальзывал, и в итоге, перепробовав разные варианты, Петер остановился на самом простом из них: он рулил правой рукой, а в левой вёз шар, продев пальцы в отверстия, как перед броском. Шар был довольно тяжёлый, Петер был почти уверен, что он весит девять килограммов: как раз этот вес Петер выбирал, играя в боулинг. Если бы ему дали нести сумку из магазина, которая весила бы девять килограммов, Петер, конечно, был бы недоволен, но шар приятно оттягивал руку. Ведь это был его, Петера, шар, а не чей-то там ещё, а своя ноша не тянет, как сказал папа на прошлой неделе, когда тащил из магазина ящик с пивом, и, хотя он совсем запыхался и шумно отдувался через каждые несколько шагов, вид у него был при этом довольный и счастливый.

Подъехав к дому, Петер припарковал велосипед, снял фонарики, чтобы они не отсырели под дождём, потому что тогда лампочка в них быстро перегорала и нужно было покупать новый фонарик, и поднялся на пятый этаж, где жили они с Себастьяном. Да-да, они с Себастьяном, потому что мама и папа жили этажом ниже – на четвёртом. Так уж вышло, что их квартиру сделали из двух квартир, находившихся одна под другой, и внутри у них была лестница между этажами. У них с Себом было две комнаты: в одной они играли, в другой стояла двухэтажная кровать, в которой они спали, и обычная одноэтажная – для друзей и приятелей из школы, на случай, если они придут поиграть и захотят остаться на ночь. В Дании так часто делают: ночуют у школьных товарищей и завтракают потом в их семьях.

К Себу часто кто-то приходил, он общительный, Себ. Вернувшись из школы, Петер то и дело заставал брата в компании очередного товарища из класса: они сидели на диване бок о бок и играли в «Фортнайт». Петер не любил «Фортнайт», наверное, потому, что ему не с кем было в него играть, или, может быть, наоборот, ему не с кем было играть, потому что все любили «Фортнайт», а он нет. У Петера все эти годы был один друг, Лукас, и Петеру как-то не приходило в голову заводить ещё друзей, ведь ему и с Лукасом было весело. В нулевом классе, и в первом, и во втором, и в третьем, и в четвёртом. А в пятом Лукас уехал, потому что его родители были из Австралии и их семья вернулась обратно к себе. Теперь они болтали и переписывались в снэпчате. Но как-то всё реже. Папа сказал, что Петер не должен расстраиваться, ведь у Лукаса произошли в жизни серьёзные перемены, ему нужно было сейчас сосредоточиться на новом мире, в котором он вдруг оказался, и ему трудно будет дружить с Петером, как прежде. Это нормально, сказал папа. Петер должен это понять, потому что ему уже скоро двенадцать, он достаточно взрослый для того, чтобы понимать такие вещи. И Петер их понимал, но от этого понимания легче почему-то не становилось.

На продлёнке он обычно шёл в мастерскую и мастерил что-нибудь из дерева: ракетки для настольного тенниса, револьвер, похожий на настоящий, хотя из него и нельзя было стрелять, фотоаппарат, тоже как настоящий, только деревянный, поэтому фотографировать им, понятное дело, тоже было никак нельзя. Зато Петеру было в мастерской не скучно. Время летело быстро. Если надоедало мастерить, он приносил из дома мяч и забивал его на футбольной площадке в пустые ворота, представляя себе, что в них стоит легендарный Петер Шмейхель. Шмейхель был его любимым игроком, потому что его тоже звали Петер, как самого Петера. И когда мяч залетал по красивой дуге в верхний угол, Петер даже вскидывал вверх руки и пробегал несколько метров с криками «гол!», так что на него оборачивались ученики и учителя, вышедшие проветриться. Если Петера звали поиграть в настольный теннис или в «Монополию», он чаще отказывался, чем соглашался, и на все призывы родителей пригласить в гости новых приятелей только отрицательно качал головой. Новых друзей он завести ещё не успел, а приглашать просто мальчиков, с которыми он и в школе-то ни во что не играл, было бы странно.

Он уже начал набирать сообщение Лукасу, где описывал своё недавнее падение с велосипеда и удивительную находку, как вдруг услышал шаги на лестнице. Папа поднимался на их с Себом этаж. Не зная, как папа отнесётся к тому, что Петер притащил в дом неизвестно чей шар для боулинга, он на всякий случай поспешно спрятал его в шкаф с одеждой, на полку, где лежали джинсы. А то, не ровён час, папа решит разыскать владельца шара и вернуть ему потерянную вещь. Родители всегда так делали. И Петер был с ними согласен. И даже когда папа нашёл в зоопарке кошелёк, полный денег, и отнёс его девушке, проверяющей билеты на входе, Петер подумал, что папа поступил правильно, хотя одну-единственную денежку можно было бы, конечно, оставить себе на мороженое. Ведь они поступили честно, и владелец кошелька, сам охотно дал бы им сто крон на мороженое, Петер был в этом уверен. Но папа строго на него посмотрел и сказал, что чужое не должно интересовать Петера. Его должно интересовать своё. На этом разговор был закончен. И теперь Петер решил не рисковать лучшим в мире шаром для боулинга, потому что он уже считал его своим.

Петер быстро отправил кое-как дописанное сообщение Лукасу и сделал вид, как будто разбирает школьную сумку. Папа потрепал его по голове и попросил вынести мусор, пока он съездит за Себом. Дело в том, что Себ был в гостях и папе нужно было съездить за ним, потому что Себу ещё не было десяти лет и ему нельзя было возвращаться домой одному на велосипеде, как это делал Петер. Обычно папа забирал Себа после продлёнки от здания школы, но иногда, как сегодня, Себ договаривался с кем-нибудь из товарищей поиграть, и тогда нужно было за ним ехать туда, где он играет. Сегодня Себ играл где-то поблизости, поэтому папа разрешил ему побыть в гостях до семи вечера. И всё-таки папа был недоволен тем, что придётся садиться на велосипед и крутить педали под дождём, поэтому, вместо того чтобы разговаривать своим нормальным жизнерадостным тоном, что-то бурчал себе под нос.

«Ладно!» – согласился Петер, хотя у него не было никакого желания выносить мусор. Он всё ещё держал в уме завтрашний поход в боулинг, и папу лучше было сейчас не сердить. Надо будет ещё придумать версию, откуда у него этот шар, если папа завтра его заметит. А папа непременно заметит, такой уж у него зоркий характер. «Перед сном подумаю», – решил Петер, а вслух сказал: «Здорово!», потому что папа объявил, что на ужин будут мексиканские тако. Это и правда было здорово. Тако Петер очень любил.

6. Неожиданный поворот событий

После ужина папа с Себом сели рисовать слона.

Ни папа, ни Себ рисовать не умеют, но это их обоих ни капельки не смутило: папа нашёл в Интернете сайт, где пошагово объяснялось, как нарисовать то или иное животное, в том числе слона. Сначала нужно было нарисовать окружности, которые должны были в будущем стать частями слона – его головой, телом и ногами. А потом уже понемногу прорисовывать детали. Петер не согласился к ним присоединиться, потому что терпеть не мог рисовать животных и собирать пазлы. Пазлы были даже похуже рисования. Нужно было высыпать в крышку от коробки тысячу кусочков, никак не подходивших друг к другу, и часами пытаться их соединить, чтобы получилась та или иная картинка.

Петер не мог понять, в чём смысл этого занятия, потому что, на его взгляд, гораздо проще было взять уже готовую картинку и полюбоваться ею, потратив на это две минуты, а не три часа. Но Себ обожал собирать пазлы и, надо отдать ему должное, весьма шустро находил недостающие детальки. Такое занятие, наверное, вполне подошло бы и Петеру, ведь он любил делать что-то в одиночестве, а собирание пазла не требует компании, это, как и чтение, занятие для одного человека. Но пазлы и книги Петер терпеть не мог. Так уж вышло. Как говорят французы, «се ля ви», что значит «такова жизнь», и ничего тут не поделаешь.

Мама начала убирать со стола и заполнять посудомоечную машину, и, поскольку она ни словом не обмолвилась, что ей нужна в этом помощь Петера, он с чистой совестью поднялся наверх, открыл шкаф, почти минуту ворошил в нём джинсы и даже поискал на других полках, хотя точно помнил, куда именно положил шар, а куда не клал, но шар удивительным образом исчез. Себ не мог его взять: он даже свой шкаф никогда не открывает, а бросает вещи просто на пол, так что маме приходится собирать их и раскладывать по полкам в его шкафу. А уж в шкаф Петера он и подавно бы не полез. Да его и не было дома, папа привёз его перед самым ужином. Что-то тут было не так… Может, мама заглянула к ним в комнату, пока Петер выносил мусор? Но она никогда не берёт их вещи без спроса. Тем более такие ценные, как шар для боулинга. Она даже их старые рисунки не выбрасывает, какими бы скомканными они ни были. Всегда сначала спрашивает, нужны они Петеру с Себом или нет.

На всякий случай Петер спустился вниз, на кухню, и спросил маму, не брала ли она… тут он на секунду запнулся… такой чёрный… шар. Нет, ничего похожего она не видела и вообще не заходила к ним в комнату. Куда же он мог деться?

Петер, бросив по дороге взгляд на рисунок, над которым пыхтели папа с Себом, и, увидев животное, больше похожее на огромного бурундука, чем на слона, опять побежал вверх по лестнице. Он вошёл в спальню, не включая свет, и подошёл к окну. Дождь неожиданно закончился, как это часто бывает в Копенгагене. Погода здесь переменчива из-за сильных ветров, дующих с Северного и Балтийского морей, поэтому ясный день может внезапно обернуться дождливым, а дождь – так же внезапно прекратиться. Их этаж был последним. Петер стоял у окна и смотрел на крыши соседних домов, над которыми взошла полная луна. Это было красиво: освещённые лунным светом крыши, и звёзды высоко в небе, и редкие машины, проезжавшие внизу в свете фонаря. Всё выглядело, как… в сказке, что ли. Петер, конечно, давно вырос из того возраста, когда верят в сказки, или в Деда Мороза, или в разных там гномов и троллей, но теперь ему приятно было стоять вот так у окна и думать, что в мире всё-таки осталось что-то от сказки. Что-то чудесное и непостижимое. Потом это ощущение прошло, Петер развернулся, пересёк комнату, протянул руку к выключателю, и…

– Не включай свет, – раздался откуда-то негромкий голос. Это не был шёпот, кто-то просто говорил, не повышая голоса, но при этом очень настойчиво.

В тёмном углу за двухэтажной кроватью шевельнулась чья-то тень, и Петер почувствовал, как холодные мурашки побежали у него по коже. Он хотел позвать папу, но не мог издать ни звука. Он чувствовал себя как Нео в первом фильме «Матрицы», когда у него исчез рот, как будто его никогда и не было на лице. Петера парализовал ужас. Он был уверен, что в квартиру проникли воры и одного из них он застал в своей комнате. А преступник, которого застали на месте преступления, иногда оказывается очень жестоким, пытаясь спастись. Петер смотрел фильмы, в которых грабители даже убивали хозяев, если те заставали их врасплох.

Однако тень не совершала никаких угрожающих действий и к тому же оказалась довольно маленькой. Ростом с Петера, нет, даже меньше, скорее, ростом с Себа.

– Ты китаец? – так же негромко спросил Петер.

– Почему китаец? – удивилась тень.