Я пришла домой, а там никого не было. Восстание в Варшавском гетто. Истории в диалогах: читать начало книги онлайн

После восстания вы снова уехали из Варшавы?

Нет. После восстания мы спустились в подвал. Сперва были на Шлиской, позже на Сенной, 38 или 39. А потом снова сбежали в канализацию потому, что кто-то ломился в наш бункер. Мы-то думали, что немцы, а это были евреи, которые о нас знали и хотели нам сказать, что Варшава свободна. Но мы боялись, что немцы пришли, и ночью спустились в канализацию. А потом я ходила по развалинам, со мной пошла еще одна женщина, Фалькова, она сейчас живет в Канаде. Мы хотели услышать от поляков, никак не могли поверить, что Варшаву освободили.

То есть вы были в бункере с конца восстания до января.

До 22 января 1945 года.

А почему после восстания вы не вышли из Варшавы вместе с варшавянами?

Потому, что евреи опасались идти со всеми – мы боялись и немцев, и поляков.

Сколько человек было в бункере на Шлиской?

Тридцать два.

Все евреи?

Да. Этот бункер нашли, из него очень немногие остались в живых. Убивали прямо на развалинах. В следующем бункере нас пряталось десятеро. Я была там с Якубеком, моим мужем, и с Пниной Гриншпан.

В каком году вы уехали из Польши?

В 1945-м, в марте.

Куда?

В Румынию. Мы выехали группой – Пнина с Хаимом [Фримером], Казик с той журналисткой [Иреной Гельблюм] и я с мужем.

Эта журналистка вернулась в Польшу?

Да, в 1947-м. Она не могла тут акклиматизироваться. Очень хотела учиться.

Когда вы приехали в Израиль?

С марта до октября мы пробыли в Бухаресте, потом через Констанцу в Израиль. Прибыли 26 октября.

Замуж вы уже тут вышли?

Нет. Мы поженились еще в лесу. Сорок четыре с половиной года вместе. Всю геенну вместе прошли. Когда муж писал свою книжку[97], я ее на машинке перепечатывала. Билась за каждую подробность потому, что Якубек был такой dugry, то есть искренний, прямой, он хотел писать только правду, даже если эта правда не очень приятная. Он твердил, что не должен ничего менять – история всех рассудит. А вот, например, Антек [Цукерман] был против этого. Он говорил, что погибшие не могут себя защитить, поэтому так нельзя.

И вы бились с мужем, требуя, чтобы он о каких-то фактах умалчивал?

Когда перепечатывала, не раз немного сглаживала, но он был очень дотошный, читал каждую страницу и не соглашался на мои изменения.

То есть книга вышла такой, какой и была написана?

Да, безусловно!

Когда ваш муж ее писал?

Когда мы были на арийской стороне, к нам пришел Антек, принес каждому – нас было четверо: Якубек, Халина с Бронеком и я – ручку и сказал: «Это вам подарок от меня в годовщину выхода из гетто. Пишите обо всем, начинайте прямо сейчас». Якубек тогда делал заметки, а как приехали в Израиль, писал вечерами, после тяжелой работы. Много лет писал, а потом книга очень долго лежала в Лохамей га-Гетаот[98]. Ее не хотели издавать.

Почему?

Не знаю, видимо, была какая-то причина. Догадываюсь, но наверняка не знаю.

Она вышла после смерти Ицхака Цукермана?

Нет, после смерти Цивии [Любеткин].

[97] Putermilch J. Ba Esz uba Szeleg [В огне и в снегу. Воспоминания повстанца]. Beit Lochamej Hagettaot & Hakibbutz Hameuchad, 1981.

[98] Лохамей га-Гетаот – кибуц имени борцов гетто, основанный в 1948 г. в Галилее уцелевшими повстанцами, главным образом из Варшавского гетто, а также бойцами еврейского сопротивления в Литве. Бейт Лохамей га-Гетаот (Дом-мемориал борцов гетто) существует также как образовательный центр – здесь находятся музей, галерея, архив, издательство кибуца.