Я пришла домой, а там никого не было. Восстание в Варшавском гетто. Истории в диалогах: читать начало книги онлайн

Вероятней всего, кооперировались, ведь Хенек командовал группой на территории, командиром которой был Марек.

Это немного иначе выглядело, чем представляется сейчас. Я знаю, что Марек для всех – господь бог, особенно в Польше, такой себе царь иудейский. А я не хочу преклоняться ни перед кем!

Ты только Антека всегда считал командиром, верно?

Не-не, это не так. Знаешь, Антек был командиром в гетто. А на арийской стороне он, как и Цивия, все время сидел дома. Если кто и занимался всеми делами, то именно Антек. Я все время с ним работал. Именно он занял место Анелевича. Видишь ли, сегодня это можно назвать и так – командир территории, командир восстания. Но тогда, во время восстания, каждая группа, по правде говоря, действовала сама по себе. Конечно, мы друг с другом связывались, когда это было возможно, так что наша самостоятельность отчасти была вынужденной. Это не так, как в армии, где есть командир, который сидит где-нибудь сзади и командует каждым солдатом, есть иерархия, но прежде всего связь. Если немцы были в гетто, у нас не было никакой возможности связаться друг с другом. Именно тогда, когда командир был нужнее всего, приходилось полагаться только на свою группу.

Насколько я понимаю, вы встречались главным образом ночью, когда немцев в гетто не было.

Разумеется. Искали друг друга в развалинах и делились дневными переживаниями. Еще раз тебе говорю – все эти понятия, которыми я сейчас пользуюсь, совсем не подходят к той ситуации. А когда меня спрашивают, сколько у нас было винтовок, отвечаю, что в конце концов не важно, две или сто. А что? Если бы у нас было еще сто винтовок, что бы это изменило? Мы бы войну выиграли?! А у нас ничего не было!

Ты не хочешь рассказать о Дворе Баран?

Что я могу тебе рассказать? 1 мая, когда я вышел из гетто, она еще была в живых. Они все еще в живых были. А как вернулся, уже никого не застал. Единственным, кого встретил в канализации, был Шлямек [Шустер]. Минуту, не больше его видел.

И от него ты узнал, что случилось, верно?

Да.

Расскажи.

Ну что я могу рассказать? Немцы атаковали, Абрам Эйгер погиб, Двору Баран убили. Хеноха ранили. Остатки присоединились к группе Марека.

Это все происходило на Валовой, 6, на вашей базе?

Нет. Валову, 6, мы должны были оставить немедленно потому, что немцы подожгли дом. Ночью вышли, искали какое-нибудь место, ведь ничего другого мы заранее не приготовили.

И тогда нашли Францишканскую, бункер отдела снабжения?

Нет, сначала мы были в каком-то другом месте.

На Швентоерской, 34?

Возможно. Я искал какой-нибудь бункер, в котором могли поместиться несколько десятков человек. Кстати, именно тогда я перепугал жителей этого бункера – шел по ступенькам вниз, и они сначала увидели только мои ноги в высоких черных кожаных эсэсовских ботинках. К счастью, там вроде ни у кого не было оружия. Но в этом схроне места для нас не нашлось.

А потом бóльшая часть твоей группы погибла на Францишканской?

Не могу сказать наверняка, меня там не было, но, если верить тому, что я знаю, видимо, да. В последний раз я расспрашивал Марека о подробностях, но он говорит, что не помнит.

Ты помнишь ситуации, в которых ты стрелял, попал и, возможно, кого-то убил?

Не помню, чтобы стрелял из револьвера и кого-то убил. Думаю, убил многих, но не из револьвера, а гранатами. Мы бросали их со второго этажа, а эти стояли на другой стороне улицы, очень близко. Трудно было не попасть. Один получил по голове, шлем загорелся, потом другие, рядом… Я видел такие ситуации. Ну и, конечно, те, кто погиб от мины…

…которая взорвалась в воротах на Валовой? Одна из тех двух, что вы приготовили, единственная, которая взорвалась.

Да, это и были первые убитые на нашей территории. Сколько их было? Не знаю. Но слушай, я даже этого не сделал! Хотя и должен был. Но появился мой командир Хенек Гутман, вырвал у меня из рук взрыватель, ну и дернул. Я с этой миной ждал, чтобы их побольше в ворота вошло. Так и получилось – половина была уже внутри, половина у ворот снаружи, и тогда Хенох ко мне подбежал. Буквально через минуту все на воздух взлетели.

Ты помнишь вашу реакцию?

Что за вопрос! Все плясали от радости. Знаешь, есть разница между тем, чтобы выстрелить прямо в человека, и тем, чтобы бросить гранату. Был у меня случай, когда я стрелял в кого-то с близкого расстояния – и не попал. Но об этом тоже не жалею. Это было, когда нас шантажировали на Комитетовой. В нашу квартиру пришла женщина, сказала, мол, знает, что все мы евреи, и потребовала денег. Я решил, что мы поговорим на улице. Вышли – она, я и Настек. И вдруг Настек выстрелил в нее, не помню, раз или два, – и тут же убежал. А женщина идет рядом как ни в чем не бывало. Тогда я вытащил свой револьвер и тоже выстрелил. Крикнул: «Облава!» – и наутек. Когда вернулся на Панскую, оказалось, что моя пуля застряла в стволе.

Это правда, что ты ходил по гетто в эсэсовском мундире?

Да, но недолго. Только во время восстания.

Разве это не было опасно? Да и вообще, почему ты ходил в этом мундире?

Мне казалось, что это хорошая идея. Понимаешь, немец видит тебя издалека, и тебе немного спокойней.