Письменные принадлежности у меня с собой. Потому что в Раудане они под строгим контролем. Благодаря памяти Яры я знаю, что здесь творится. И это реально страшно.
Мне нужно дойти до столицы и встретиться с Мастером. Что будет потом, я не знаю. Обстоятельства подскажут. Или Тонкие Сферы.
Впереди ещё долгий путь. Пожалуй, он даже важнее, чем предстоящая встреча.
Лес кончается и теперь я иду по зелёному лугу, поросшему невысокой травой. Похоже, это пастбище.
Смотрю на скользящую рядом со мной тень. Я одета в мужскую одежду. Притворяюсь мальчиком-подростком. И даже имя себе новое взяла, впрочем, созвучное с моим настоящим — Лэйн.
Женщины в Раудане не расхаживают одни вне поселений. Это неприлично. Да ещё и опасно. Наверняка привлечёт недоброжелательное внимание. Даже в Арокайе пока что можно нарваться на проблемы. А тут тем более.
Я немного подрезала волосы и собираю их в хвост. В этом мире и у мужчин не приняты короткие стрижки. Напротив, это считается позорным, признаком рабов или осуждённых преступников.
Откуда-то доносятся тонкие переливы простой, но красивой мелодии. Дудочка или свирель. А вот и стадо впереди, и пастух сидит в тени небольшого деревца, под которым даже навес из веток устроен.
Подхожу ближе. Пастух — совсем мальчишка. Лет тринадцать-четырнадцать, не больше. Сморит на меня со смесью опаски и любопытства. Чего боится, непонятно. Я одна, и выгляжу абсолютно безобидно.
Глава 38
Приветствую и прислушиваюсь к его реакции с помощью ментальной магии. Страх борется с интересом. Плохих намерений не вижу.
Мне самой не страшно. Я сильный ментал. Агрессию и ложь считываю мгновенно.
— Иду в… — называю ближайший крупный город. — По пути заблудился немного. Свернул не туда.
Как всё-таки дико использовать мужские окончания! Да и в целом они по-другому говорят. Не так быстро и менее эмоционально. Не любят свойственных нам подробных детальных описаний. А уж привычные женщинам уменьшительно-ласкательные формы их просто раздражают.
Мы представляемся и пожимаем друг другу руки. Моя рука слегка испачкана в целях маскировки. Уж слишком она девичья — маленькая и изящная.
— Можно переночевать у кого-нибудь в деревне? — спрашиваю я.
— Можно-то можно, да только надо к смотрящему явиться. С поклоном и подношением.
Я знаю, что смотрящий у них — примерно то же, что староста в Арокайе.
— У меня с собой немного денег есть. Могу и за ночлег заплатить.
Ага, смущение. Из памяти Яры я знаю, что ещё не так давно рауданцы были очень гостеприимными. В стране с долгой и холодной зимой не пустить путника на ночлег — значит, обречь на смерть. Но теперь эти традиции старательно искореняют.
— Если так, то можно и у нас заночевать, — предлагает мальчик.
Радость. Видимо, оттого, что принесёт деньги в семью. Они нужны для уплаты податей, которые тут откровенно грабительские.
До вечера ещё далеко, и я предлагаю пастушку разделить со мной обед. Мы опускаемся на расстеленную под деревом изрядно вылинявшую овчину. Достаю из своей сумки сыр и копчёное мясо.
Радостное оживление заметно даже без ментальной магии. Память Яры подсказывает, что рауданские крестьяне едят такие вещи только по праздникам.
Насытившись, мы начинаем общаться. Я стараюсь больше слушать, чем говорить. И мой собеседник этим очень доволен. Ему явно хочется выговориться. Как будто в своей обычной жизни у него с этим плохо.
Я ощущаю к нему искреннюю симпатию. Развитая речь, умные мысли, добрые намерения. И честность.
Стоп. Что-то тут не то. Кое-что он всё-таки скрывает. Страх. Очень сильный страх.
Чего же он так боится? Тайна. Смертельный ужас.
Господи, ну как же мне нащупать источник?
Я спрашиваю его про семью. Ага, с бабушкой и дедушкой тесная лучащаяся тёплым светом связь. С родителями… По сути, никакой.