Что-то было не так.
Но Талемир был быстрее ее. Он уже был у ястреба и, забыв о страхе за свои пальцы, осторожно расправлял правое крыло Терренса.
Среди бурых перьев виднелась кровь.
Терренс слабо вскрикнул.
— Он ранен. — Боевой Меч осторожно расправил перья, пытаясь найти источник кровотечения.
В груди у Дрю все сжалось. Как она могла не заметить? Как она позволила бедному существу пролететь несколько миль? Она хотела оттолкнуть Талемира в сторону, но Терренс не сопротивлялся, осматривая ногу птицы.
— Это не его крыло. — Талемир нахмурил брови. — Не думаю, что все так плохо, как мне показалось, но рану нужно промыть.
— Я промою, — сказала Дрю, наконец оттолкнув его руки.
— Наверное, так будет лучше, — согласился воин. — Я оставлю вас.
Дрю почти не обращала на него внимания, поднимая Терренса на руки. Она не держала его так с тех пор, как он был птенцом.
Не обращая внимания на крики ястреба о боли, она промыла рану водой из фляги. Это была рваная рана на верхней части лапы. Она поморщилась, перевязывая рану полоской ткани, оторванной от рубашки. Дрю не знала, получил ли он эту рану во время бури или пытался отбиться от теневых рейфов в темноте. В любом случае чувство вины осело у нее в желудке, как камень. Она должна была проверить его, должна была…
— Вот, — сказал Талемир, вновь появляясь из кустов и протягивая руку. Боевой меч протянул маленького мертвого грызуна. — Мы не знаем, ел ли он вчера утром зайчатину. Ему понадобятся силы…
Дрю уставилась на него. Даже Терренс застыл от интереса. Он поймал это голыми руками?
— Что? — спросил Талемир.
Дрю сглотнула комок в горле.
— Просто… — Она не знала, что сказать. Вместо этого она сказала: — Спасибо.
Она смотрела, как Терренс, ястреб, ненавидевший всех, кроме нее и Адриенны, пьет воду, которую Талемир держит в ладони. Она еще дольше смотрела, как птица, ковыляя на здоровой ноге, осторожно берет мышь, которую ему предлагает Боевой Меч.
В груди Дрю затрепетало. Неужели Терренс действительно ест из рук полурейфа?
Талемир поднял голову.
— Что? — спросил он.
— Ничего. — Дрю быстро отвела взгляд.
— Он может летать, — сказал ей Талемир, вставая и мгновенно возвышаясь над ней.
Дрю подошла к седельной сумке, чтобы найти себе занятие, и нащупала воду. Она делала большие глотки, сосредоточившись на чем угодно, только не на Боевом Мече, который, казалось, чувствовал ее замешательство.
В этот момент она уловила в дуновении ветерка запах жасмина. Она узнала бы этот запах где угодно. Именно этот аромат был присущ ее матери: ее волосам, одежде, независимо от времени суток.
Дрю осмотрела окрестности и сразу же заметила цветы. На склоне утеса росла россыпь дикого голубого жасмина — любимого растения ее матери. Нежные лазурные лепестки распускались среди блестящих темно-зеленых листьев. Мать выращивала самые разные виды жасмина в оранжерее и на садовых клумбах вокруг поместья, но по какой-то причине дикий жасмин с цветами такого оттенка всегда ускользал от нее, отказываясь расти так же легко, как и остальные. Однако это никогда не беспокоило мать Дрю. Галина, элегантная аристократка, просто пробовала и пробовала снова.
— Я не позволю этим цветам победить меня, Дрю, — сказала она однажды. — Попомни мои слова, еще до наступления зимы в моих садах будет расти дикий голубой жасмин.
Но мать не увидела следующей зимы, и с тех пор Дрю не возвращалась в их семейный дом. Она не знала, расцвел ли голубой жасмин в их отсутствие.
— Нам надо двигаться дальше, — сказала она и снова повернулась к лошадям.
Талемир наблюдал за ней, его рот слегка приоткрылся, словно он хотел о чем-то ее спросить.
Но Дрю пропустила его вперед и снова пришпорила кобылу. Терренс, быстро пришедший в себя, расправил крылья и полетел вперед.