— Моему мужу. Вся моя любовь и наилучшие пожелания в день твоего пятидесятилетия. За следующие пятьдесят вместе.
Глаза Фендрана заблестели от непролитых слез, когда он поднял свой бокал в ответ.
Дрю сделала то же самое, с радостью подняв бокал за отца, и поднесла бокал к губам.
Тьма ворвалась.
Стекло разлетелось вдребезги.
Громкий крики пронзили воздух, и ониксовая сила обрушилась на всю семью Эммерсонов.
Все, чего Дрю когда-либо боялась, ожило перед ней в клубах теней, вырвав из ее рта испуганный крик, когда ее семья внезапно легла вокруг нее умирать.
— Галина! — закричал Фендран.
— Ма! — Голос Лейфа прорвался сквозь темноту.
В кромешной тьме Дрю слышалось хриплое дыхание и тихие всхлипывания, но она ничего не видела, не могла достаточно быстро добраться до своей семьи — когти пронзали ночь и кромсали кожу на ее икрах.
Она не помнила, как боролась, но, должно быть, боролась, потому что ее собственные ногти были расцарапаны и кровоточили. На руках и коленях она ползла по осколкам стекла туда, где, по ее мнению, находились родители и братья.
Еще одна волна темной силы пронеслась по комнате, отправив в полет все, что осталось на столе.
Послышались новые крики. Дрю не могла понять, где кончается один и начинается другой. Она не могла понять, кому они принадлежат, — только то, что ее семья, ее близкие страдают.
— Па… — прохрипела она, не обращая внимания на то, что стекло пронзает ее кожу, пока она карабкалась по полу.
Наступила тишина.
Внезапно криков больше не было.
Не было больше хаоса.
Неподалеку кто-то зажег факел.
У Дрю вырвался рваный всхлип.
Ее мать лежала на окровавленном ковре, ее туловище было изрезано когтями в клочья, а на губах застыл крик ужаса.
Пенн лежал рядом с ней, держа ее за руку. Из его носа текла кровь, глаза остекленели.
В нескольких футах от него лежало тело Лейфа, лишенное красок, с паутиной черных вен на коже. Его безжизненный взгляд удивленно уставился на люстру.
Мартан лежал лицом вниз, но когда Дрю дрожащей рукой перевернула его, то увидела, что его горло перерезано когтем. Ковер под ней был пористым от его крови.
А потом она нашла Уилла, чья грудь была разорвана, а сердце вырвано из тела.
Дрю не могла дышать. Не могла набрать в легкие достаточно воздуха.
Липкие, пропитанные кровью пальцы сомкнулись вокруг ее руки.
— Они ушли, — сказал ей отец, его голос срывался. — Они ушли.
Где-то вдалеке раздался голос.
— Дрю? Дрю, ты в порядке?
Нежные руки обхватили ее за плечи, теплые и твердые, без крови.